— А ещё запомни: если ты не внимешь словам моим, то я порву тебя. Пополам. А потом верхнюю половину воткну в нижнюю. Только пока не решил, какой стороной в какую.
Здесь давление, раньше ощущавшееся едва ли не физически в голосе Чародея, подспало вместе с гипнотическим напором. И Хару даже фыркнул, поняв шутку первым. Донеслись и первые смешки от его воинов. Очень несмелые.
— И так, я повторю, будет с каждым. Живи, жопоголовый!"
"Это слово из моей памяти понравилось Всеславу с первого раза, давно, и он явно ждал удобного случая использовать его.
Этот же, подвернувшийся нежданно, да при таком скоплении народу, был — лучше и не придумать.
То́лпы, и степняков впереди, и наших за спиной и на городских стенах, взорвались хохотом. Смех помогал переключиться с тревожного ожидания непоправимого, что царило вокруг вот только что, но не вымывал из памяти слова князя, которые каждый из услышавших запомнил накрепко. И для встречи братского народа подходил, по нашему со Всеславом мнению, гораздо больше, чем пыльная орущая фигура на колу.
Которая сейчас валялась на земле, размазывая по грязной морде сопли и кровь, не обращая внимания на новое прозвище, что, надо думать, пристало намертво. Ему, простому рядовому ратнику, было плевать на все на свете прозвища, пусть его называли бы хоть ублюдком, рабом и даже женщиной. Он продолжал дышать по воле чужого великого хана, что смог великодушно сохранить ему жизнь, и был счастлив так, как никогда прежде. Гости, вслед за хозяевами, проезжали мимо, не обращая на него внимания.
На подворье, да даже просто за городские стены, не заезжали. Такую массу народу там, может, и получилось бы разместить, но скорее всего стоймя и вплотную. Потому что те, что спустились со взгорка, были отнюдь не всей делегацией из Великой Степи.
Это было красиво. Даже пугающе красиво, я бы сказал. Тучи всадников, лавины кибиток заполоняли левый берег неумолимо, будто предгрозовые тучи, затягивающие небо. Вот, кажется, только чуть потемнело на краю окоёма-горизонта — и уже тут же ни единому лучику не пробиться через густые чёрно-синие клубы.
Так и сейчас: свежая зелень яркой травы закрывалась табунами и отарами, вереницами телег и бесчисленным множеством юрт, что поднимались прямо на глазах, как грибы после дождя.
— Хорошо, что вы помирились, — не выдержав, сказал негромко патриарх, стоявший за правым плечом и чуть позади.
— Не говори-ка, — привычно поддержал коллегу великий волхв слева.
