Подумав, Петар Крешимир и Михайло Воиславлевич ударили по рукам и, по примеру северян, уговорились о союзном государстве. Но пошли дальше и внутренние границы решили сделать чисто номинальными, вроде как на память. И с неожиданным азартным удовольствием приняли предложенное Всеславом название для нового союза: Югославия. Условились и о том, что уже летом, если не случится чего-то незапланированного и непоправимого, Чародей с дружиной посетит их гостеприимные и тёплые края. И лично убедится в том, что отправляемые им уже сейчас военные и гражданские специалисты ничего не напутали и всё сделали правильно.
В числе поставленных задач было строительство и укрепление оборонительных сооружений по границам с Диррахием. Что означало это слово, я не имел представления, но судя по карте, располагалось оно на том месте, где в моём времени находилась Албания. Отец Иван пояснил потом, что Византийская империя ромеев делилась на военные округа́, фемы. Одной из таких фем был и Диррахий, крупный портовый и торговый город, откуда шла Эгнатиева дорога, один из тех самых римских трактов, что вёл через Фессалоники прямиком к Царьграду-Константинополю.
Всеслав, делая вид, что не замечал бледных сжатых губ и тревожного блеска в глазах Феофании, Олеговой жены, уверенно говорил, что визит будет сугубо мирным и соседским, и на земли ромеев заходить не будет.
К идее визита с горячим одобрением и восторгом отнёсся и делегат от Болгарии, Георгий Войтех. Он вторым из присутствовавших не был наследным правителем, как и Хаген Рыжебородый, но к личной власти и не рвался.
Целью его приезда было приглашение на болгарский трон какого-нибудь родовитого князя-воина, чтоб помочь с организацией, а то и возглавить восстание против Византии, которая собирала деньги на войну с сельджуками со всех подконтрольных территорий, но на этот раз делала это очень уж сурово. Про восстания и революции за столом не говорили, щадя чуткую душу и уши Феофании, но решение уже было, и болгарского олигарха, представителя одного из древнейших аристократических родов, более чем устроило.
"
"Чехи и поляки перестали бодаться за какие-то леса с лугами, поняв, что в изменившихся условиях, с теми самыми шестьюдесятью четырьмя ратниками вместо одного, это было мелко и несерьёзно. И в их разговорах зазвучали слова «Франкония», «Швабия» и «Бавария», наверняка всерьёз озадачившие бы Генриха. Хотя, доведись ему очутиться здесь, его бы очень многое удивило и расстроило, конечно.
