Подошёл я, разговорились, знакомцев общих нашли. А чего ты так смотришь? Когда клич княжий приходил, мои тоже ополчаться шли. Что мы, не русские что ли? Мне тогда семнадцать минуло, когда с Ярославовой дружиной в Мазовию на лодьях пошли. Там и со Всеволодом перевидеться могли бы, да не довелось. Он на переднем краю был, а наши все, вольные, следом шли. Я к нему потом частенько заезжал, на пасеку-то. Мирно там было у них, привольно. Эти двое так глядели друг на дружку, да на деток, аж на сердце теплело…
Всеслав слушал, не подавая и вида, что о жуткой тяжёлой истории Домны знал хоть что-то.
Держался равнодушным, как обычно, и Гнат, разливая по лафитничкам перцовую.
— Мои тогда помогли Грачу с Вороном тех мразей датских найти да наизнанку вывернуть. Один только в монастыре у ромеев спрятался, грехи замаливает. Но и за ним смотрят, не жить ему долго.
По ночному князю было видно, что говорил он правду и о чём-то очень личном. По Всеславу никто и не догадался бы, что имена Ворона с Грачом ему хоть что-то значили.
Не удержался только Рысь:
— Плохо смотрят. Проглядели.
Звон мазнул по воеводе острым взглядом, но объяснений не последовало.
— Давайте-ка помянем доброго воя Всеволода и детишек его, — проговорил Чародей и опрокинул стопку. Продолжив ровным тоном, занюхав горбушечкой:
— Беда с ним вышла, братко, с тем датчанином. Взял привычку под стеной монастыря сидеть вечерами, под оливковым деревом старым, высоким. Каждый день приходил, чётками гремел, молитвы шептал.
А однажды завыли волки там в окру́ге. Всполошилась братия, забегали. А как стали подворье с огнём обходить-осматривать — его и нашли. Сидит, спиной к оливе прислонившись. Как живой. А промеж сандалий — голова его снизу, с земли, на тулово смотрит грустно. А в зубах у неё гривна киевская. Точь-в-точь как та, какими за убийства детей Егор-митрополит расплатился с ними.
Весь недолгий рассказ Звон не сводил глаз со Всеслава. И лишь в конце, после долгой паузы, спросил глухо, зло:
— А сам он, Егор?
— Пропал митрополит.
Как корова языком слизнула. Никто не знает, куда делся, — равнодушно пожал плечами Чародей.
— Мои до твоих ворот довели его. Три седмицы ждали, что выйдет. Я потом велел уходить. Не иначе сам Сатана прибрал мразь ромейскую, — стараясь повторить за князем ровный тон, проговорил Иван.
— Не иначе, — кивнул согласно Всеслав. — Сам видишь, не нужны враги на Руси, не внутри, ни снаружи.
