Но после того, что видел сам, и что слышал от друзей, побывавших близко к эпицентру «ликвидации последствий» и ушедших потом в течение пяти лет максимум, верилось в это с трудом. То, как может ударить этот «рабочий», вызывало вполне закономерные сомнения и во фразе «мирный атом», и в «самом безопасном способе получения энергии». Наверное, этому было какое-то логичное объяснение. Почему миллионы людей боялись летать на самолётах, хотя по статистике ездить на машине во много раз опаснее? Потому, что тех, кто попадал в авиакатастрофы, хоронили в закрытых гробах.
Маленьких. Тех, кто подвергся удару «мирного рабочего» — в освинцованных.
Всеслав согласился с тем, что новые знания, опережавшие это время почти на тысячу лет, несли множество преимуществ. Но и ответственность за их использование была огромной. Тот же порох, та же гремучая ртуть и громовик-динамит, попади они не в те руки, наверняка были способны поменять не только политические, но и физические карты мира. А о том, сколько понадобится времени, чтобы восстановить численность населения, которого в эту пору было гораздо меньше, чем в мою, и думать не хотелось.
Поэтому покидал Чародей град Чернобыль в глубокой задумчивости, зная об одном из возможных будущих вариантов развития истории этой земли. И искренне радуясь тому, что в ядерной физике я не смыслил ровным счётом ничего."
"Во встречном поезде было четверо саней и два десятка конных. В троице тех, кто рысил первыми, мы с удивлением узнали самого́ Ставра в специальном седле со спинкой и ремнями.
По бокам его скакали на мощных жеребцах два дремучих великана-древлянина, Гарасим и Данька-Медведь. Эти двое крепко сдружились по совершенно обычному в мужской среде сценарию: сперва обстоятельно набили друг другу морды под визг дворовых девок и окрики Ждановых богатырей, не спешивших, впрочем, разнимать драку. Потом признали ничью и закрепили полное взаимное уважение в корчме. Они даже внешне похожи чем-то оказались, только Ставров «шагоход» был нелюдим и молчалив всегда, а бывший разбойник, а ныне дружинный великого князя Киевского Даниил — только с похмелья.
— Чего сам-то снялся по морозу? — спросил Всеслав безногого ветерана, когда прошла традиционная процедура встречи с величаниями и поклонами. Они отъехали в сторону, под высокий левый берег, чтоб поговорить с глазу на глаз. Гнат и Гарасим стояли в паре десятков шагов, неслышно о чём-то переговариваясь.
