Туда, где не было ничего, что могло разделить нас.
- Саш, я все еще люблю тебя...
Выдохнуть. Прикрыть глаза, чтобы не сорваться. Сдержать первый порыв.
“Не навреди” - последняя адекватная мысль перед тем, как наше общее безумие поглощает меня без остатка…
Что же ты наделала, Пташка…
- 16 Арина -
Идти сейчас к Алексу - настоящее безумие. Но есть ли у меня выбор? Разве можно считать выбором необходимость либо пожертвовать близкими людьми, либо сдаться зверю, способному задрать до смерти?
Мне до чертиков страшно.
Слабоумие и отвага - это про меня. Хотя, конечно, будь моя воля, я бы сбежала. Сразу. Навсегда. Чтобы не видеть, не чувствовать.
Не вспоминать…
Я балансирую на краю пропасти - один неверный шаг, и все. Все обернется катастрофой. Сколько бы времени ни проходило, я по-прежнему чувствую настрой Воронцова. И я знаю - он сдерживается. Пока еще контролирует свою ярость.
Он дикий, обезумевший зверь, который в запале готов на многое. А мне нечего противопоставить его силе. Только покорность, послушание и… любовь.
Ту самую, что я так старательно выжигала в себе, что клеймила и выдирала с корнем каждую ночь, когда рыдала в подушку, оплакивая брата.
Я говорю о готовности понести наказание, а у самой внутри все дрожит. Мне страшно до дрожи, до холода в груди. И только улыбка дочери дает мне силы не сворачивать с выбранного пути.
- Саш, я все еще люблю тебя…
Как бы абсурдно это ни звучало, но в этих словах нет лжи. Я честна с ним. С собой. Это сложно признать, сложно перестать обманывать себя.
Мы слишком связаны. Между нами все слишком. И дочь, которая…"
"- Ари-ш-ш-ша, - протяжный выдох. Я готова к очередной вспышке гнева. Боюсь, но готова. А вот та нежность, которая сквозит в каждом новом прикосновении, выбивает почву из-под ног. Зачем он так? Почему не накажет? Почему не даст еще один повод ненавидеть?
- Саш, я… - на губы ложатся грубые пальцы.
- Помолчи, - резкие слова так контрастируют с новыми едва ощутимыми поцелуями. - Молчи, родная…
Последнее больно режет слух.
Так он назвал меня, когда впервые сказал о любви. Шовинист до мозга костей снизошел до романтики, чем окончательно меня тогда покорил. И сейчас я не сдерживаюсь - плачу. То, что происходит сейчас, кажется квинтэссенцией всего, что было между нами. Так больно и остро одновременно, что я готова сдаться. Готова забыть обо всем на эти минуты или даже мгновения.
- Зачем ты вернулась? - хрипит Алекс. Его движения становятся рваными, дергаными, грубыми.
