Тут я вспомнил корневые владения Дасан — они в созданную картину не укладывались. Амана вовсе не показалась мне там настолько могущественной.
— Это из-за Гаргунгольма, — отозвалась она, морщась, когда я озвучил свой вопрос. — Со временем он разъедает человеческую магию. Родовые защиты и усиления частично сохранились только благодаря тому, что владениями были корневыми. В обычном имении все исчезло бы за пару месяцев, а так мы все же продержались три года…
Чтобы активировать амулеты, мы отошли от клановцев Шен достаточно далеко.
— Хотя очищение от скверны не самая частая волшба, кто-нибудь из них может ее узнать, — пояснила Амана.
Саму активацию амулетов я не почувствовал, но уже через несколько секунд ощутил, как от них по моему телу начало распространяться приятное тепло.
То есть оно было приятным сперва, однако это ощущение быстро изменилось. Теперь мне казалось, будто по моим сосудам вместо крови растекся живой огонь. И вот сейчас стенки сосудов не выдержат жара, расплавятся, выпустят огонь внутрь тела и…
— Что-то не так? — Амана нахмурилась — должно быть я выглядел не особо хорошо.
— Горит, — выдавил я. Говорить оказалось сложно — боль нарастала вместе с жаром.
— Что горит? — Амана изменилась в лице, потянулась к амулетам — снять. Но, вскрикнув, тут же отдернула руку, а ее ладонь моментально покраснела.
Я потянулся к амулетам сам, но коснуться не успел, огонь в моих жилах погас раньше. Будто выжег все, что мог, и топлива для него не осталось.
— Уже ничего, — сказал я, — уже все нормально.
Амана посмотрела на меня долгим недоверчивым взглядом, но все же кивнула. Затем повернула свою пострадавшую руку ладонью вверх. Впрочем, краснота с нее уже уходила.
— Я не могу обжечься, огонь — моя стихия, — сказала оскорбленным тоном. Будто то, что сейчас произошло, нанесло ей глубокую личную обиду. — А у тебя не должно было быть никаких неприятных ощущений. Очистка от скверны — это самый безопасный и легкий ритуал из всех известных.
Я пожал плечами."
"Сейчас я ощущал себя… хорошо.
Даже слишком хорошо. Будто, потеснив все иные эмоции, во мне поселилось чудесное спокойствие и умиротворенность, а привычное, всегда живущее в крови желание сражаться уменьшилось, ушло на глубину.
Не исчезло, нет. Но будто выгорело.
Когда я сказал об этом Амане, она покачала головой.
— Все у тебя не как у людей, — проворчала беззлобно и протянула мне другой амулет. Тот самый, показывающий наличие скверны и прежде ярко светившийся даже на расстоянии шага от меня.
