Тогда он приехал ко мне, мы поговорили, я рассказала ему какая у него замечательная дочь и как он должен тобой гордиться. И знаешь что он сказал, детка? Он сказал, что знает… и что и так гордится. Честно.
Сейчас мои поверхностные всхлипы перерастают во что-то глубинное, они рвутся не столько из легких, сколько из самого сердца или даже из души. Отец… неужели мне, действительно, нужно было уйти из дома и начать самостоятельную жизнь для того, чтобы он начал гордиться мной….
— Он тогда сказал, что завел какой-то счет, не помню как он называется, что-то с акциями на имя Костаса.
Дескать, раз я не хочу брать его денег, то хоть внуку будет на что учиться. Но когда выяснилось, что ему нужна операция, я, конечно, вспомнила об этих акциях. До последнего не хотела звонить твоему отцу, не хотела, чтобы он подумал, будто я все-таки передумала и требую плату за эту работу… Но квоту ждать долго, а…
— Я понимаю, — киваю ей. — Я понимаю, Саяра.
— Я хотела, чтобы он вычел деньги из тех акций, но он сказал, что сам все оплатит, еще и реабилитацию потом заказал.
Можно было бы и в обычной поликлинике пройти, но он настоял на той же частной. Мы с ним тогда много разговаривали, Алиса. Я вроде как звонила узнать насчет врачей, а в итоге все равно рассказывала о тебе, о том как ты мне помогаешь, как много работаешь, какая ты замечательная мама… Он так много вопросов задавал о тебе, детка. Я помню как удивлялась тогда, будто не отцом твоим разговариваю, а с чужим дядей. И лишь спустя несколько лет, собирая по крупицам информацию из твоих слов, из его, поняла как сильно вы не понимали друг друга.
Я несколько раз предлагала ему рассказать тебе правду, знала, что скорее всего это разрушит нашу с тобой дружбу, но мне так хотелось, чтобы вы смогли наверстать упущенное. Хотя бы попытаться… Но он не хотел. Был уверен, что с ним тебе будет хуже. Он сказал, что вот такой…., — Саяра пространственно машет рукой в мою сторону, — сильной, независимой, уверенной в себе ты стала только без него.
Что с ним ты была вроде как и неживой вовсе… Мне, вообще, казалось, что Алиса, которую знал и он и та, которую знала я — это два разных человека.
Я громко сглатываю, пытаясь проглотить огромный ком в горле и понимаю, что он еще не скоро уйдет. Отец так никогда и не узнает о реальных причинах моей закрытости… хотя может это и к лучшему, пусть лучше думает, что я просто такая “сдержанная и странная”, чем узнает, что я винила его в смерти матери.
