Чтец согнулся пополам, кинжал бессильно царапнул по руке Ривы, и старик упал перед ступенями собора. Из его живота торчал меч ее деда. Старик заперхал, выгнулся в последний раз и умер.
Рива едва успела подхватить своего дядю, положила его голову себе на колени, просунула ладонь под плащ на его груди. Сердце билось, но слабо.
— Никогда еще… не убивал, — выговорил лорд. — Но счастлив, что… именно он стал первым. — Дядя протянул руку, погладив ее по щеке, и Рива удержала его пальцы. — Никогда не сомневайся в любви Отца… моя удивительная племянница.
Обещай мне это.
— Обещаю, дядя. Никогда не усомнюсь.
— Хорошо. — Он улыбнулся, но его покрасневшие глаза затуманились. — Брандор, — прошептал он.
— Что, дядя?
— Имя человека, которого тот священник называл лордом… Брандор… — Тонкая рука обмякла.
Его глаза продолжали смотреть на нее, но Рива знала, что больше дядя ничего не скажет.
* * *Владыка фьефа лорд Сентес Мустор был похоронен в семейном склепе дворцовой усадьбы. По воле Ривы, кроме носильщиков, на церемонии погребения присутствовала лишь она сама.
Ей хотелось, чтобы рядом была и Велисс, но советница, потрясенная всем случившимся, вернулась во дворец белая как мел и заперлась у себя в покоях. Отослав служителей, Рива просидела у гроба до позднего вечера. Это была простая сосновая домовина, резко контрастировавшая с резными мраморными усыпальницами прочих Мусторов. Ничего, потом она это исправит. Издали доносились глухие удары камней, прогрызавших еще одну дыру в стенах ее города. Антеш доложил, что на это врагам потребуется недели две.
У нее мелькнула безумная надежда, что, если она посидит здесь еще немного, среди костей усопших предков, ей может явиться пророческое видение или осенит какое-то прозрение… Но все, что она чувствовала, это холод и боль утраты. Утраты столь значительной, что Риве стало казаться, будто невидимая рука вытягивает из нее все жилы.
Она поднялась, склонилась перед гробом, затем провела пальцами по неокрашенному дереву.
— Прощай, дядя.
Потом ей пришлось долго стучаться в покои Велисс, прежде чем заплаканная советница открыла дверь.
Тень прежней улыбки обозначилась на ее губах, затем Велисс отступила, впуская девушку. Рива вошла, прикрыла за собой дверь. Велисс уже сидела за туалетным столиком, на котором белел наполовину исписанный ее убористым почерком лист пергамента.
— Мое официальное прошение об отставке, — пояснила советница, вновь берясь за перо. — Пожалуй, я приму предложенные мне лошадь и золото.
