Их мужество таяло с каждым разбитым кораблем и с каждым пятном крови, расплывающимся по поверхности воды. После того как акула разрушила третье судно — большой десантный корабль, затонувший под жуткие крики сотен солдат, запертых в трюмах, — многие воларские капитаны развернулись и, подняв все паруса, уплыли на восток.
Когда солнце начало клониться к закату, Лирна насчитала едва две сотни кораблей, да и те вот-вот должны были исчезнуть под огненным дождем. Мастерство пиратов и красная акула сделали свое дело, но победа досталась мельденейцам дорогой ценой: половина их флота погибла, множество кораблей, заваленные трупами, дрейфовали на юг.
На море опустилась ночь, и воларцы предприняли последнюю попытку уйти. Но при свете горевших кораблей сделать это им не удалось. Мельденейцы не отставали и продолжали убивать. Лирна видела, как сразу три пиратских судна окружили один из десантных кораблей. Матросы, вооруженные саблями и баграми, взяли его на абордаж, и вскоре звон оружия сменился мучительными предсмертными криками на чужом языке.
К полуночи все закончилось. Щит приказал поднять паруса и плыть на юго-восток.
— Нам нужно потопить еще пять сотен лоханок, — сказал он. — А вам лучше отдохнуть, ваше высочество.
Он предоставил Лирне с ее фрейлинами свою каюту. Обе женщины давно уже спали, не раздеваясь и тесно прижавшись друг к другу. Их руки были темны от запекшейся крови — они несколько часов перевязывали раны. Лирна приткнулась рядом. Орина испуганно дернулась и застонала, но королева погладила ее по волосам, и она затихла.
— Тише, тише, все закончилось.
Смертельно уставшая, Лирна вытянулась на койке в надежде заснуть, но понимала, что сон вновь ускользнет от нее. Слишком много всякого видела она сегодня, и чудесного, и страшного. Образы теснились в ее голове, заставляя проклинать свою неспособность что-либо забывать. Однако не прошедшее сражение, не крики мужчин, исчезающих в пасти акулы, — она увидела старого человека. Старик, лежащий на кровати… настолько древний и разрушенный возрастом и скорбью, что она едва может узнать в нем своего отца и короля.
Она опускает взгляд и вдруг видит, что свитка в руке нет… Такого раньше не случалось! Она подносит пустые ладони к лицу, и пальцы касаются грубой, изуродованной огнем кожи.
— Ты не моя дочь, — произносит лежащий в постели старик. — Моя дочь была красавицей.
— Да, была, — отвечает Лирна. Он кашляет, с уголка губ стекает красная струйка, его жалкий голос слаб.
