— Играю роль послушной племянницы любимого дядюшки, которого я знать не знаю? Да еще расселась тут бок о бок с его блудницей».
Ее охватило нестерпимое желание сбежать. Просто встать — и уйти. Ведь дядя сам ей сказал, что она вольна делать, что пожелает. А сейчас она желала убраться как можно дальше от этого бубнящего старика. «А ведь когда он меня увидел, он, пожалуй, испугался, — подумала она. — Это была никакая не похоть, а страх». Рива захотелось узнать, почему она его испугала.
Чтец проповедовал еще около часа, хотя Риве казалось, что прошло никак не меньше столетия.
Он делал многозначительные паузы, переходил от одной книги к другой и вновь принимался жевать свою бессвязную диатрибу, посвященную любви Отца и природе греха. Одним из немногих удовольствий в детстве Ривы были те моменты, когда священник учил ее Десятикнижию, зачитывая отрывки с такой страстной убежденностью, что она с головой тонула в потоке слов. Впрочем, счастливые передышки были короткими, поскольку он сразу же проверял, что она усвоила из урока, а стоило ей ошибиться — и тут же возникала ореховая трость.
"
"Сейчас же, в этой пещере из мрамора и стекла, не звучало даже отголоска той страстной веры: был лишь старик, долдонящий пустую, затверженную догму. «Не может же все это быть ложью, — думала она, борясь с подступающим к горлу отчаянием. — Даже такие, как дядя Сентес, чувствуют любовь Отца. Где-то должна ведь скрываться истина».
Последние слова Чтеца Рива пропустила мимо ушей, так как предалась воспоминаниям о времени, проведенном с Алорнис.
Ей ужасно захотелось еще раз увидеть, как та рисует. Наконец Чтец замолчал и сошел с подиума, а паства, склонив головы, поднялась на ноги. Епископы простояли всю службу, несмотря на то что некоторые по возрасту могли соперничать с Чтецом. Они забрали с пюпитров книги и в торжественном молчании последовали за своим главой. Вновь пробил колокол, люди начали покидать собор. Кое-кто из аристократов и купцов пытался приблизиться к балкону, чтобы перемолвиться словечком с владыкой фьефа, но гвардейцы оттесняли их прочь.
— Отлично, — сказал дядя, когда церковь покинул последний прихожанин. Затем он встал и подал руку Риве. — Посмотрим, что этот старый мерзавец скажет нам от своего собственного имени.
* * *— Ваша племянница, милорд? — В безмятежном голосе Чтеца слышалась лишь умеренная доля любопытства с каплей удивления.
