— Мы потерять… много люди, — сказал шаман. — Много медведи. Очень много.
Та дорогостоящая победа оказалась не более чем передышкой. Когда воларцы хлынули на север, племя было слишком обескровлено, чтобы противостоять им. Волчий народ бежал на восток, Медвежий — дальше на север. Родные места оказались потеряны для них навсегда.
* * *Бухта называлась Зеркальным заливом, настолько тихи были ее воды, в которых отражались высокие, поросшие лесами холмы. Дарена привела племя на место бывшего поселения, от которого сохранился лишь ветхий частокол на восточном берегу да заросшие мхом и плющом деревянные домики.
Мудрый Медведь мельком посмотрел на руины, потом уставился на море.
— Лодки, — произнес он.
— Я прикажу, чтобы вам доставили несколько штук, — сказал Ваэлин, но шаман покачал головой.
— Мы сами сделать лодки.
Вместе с группой молодых мужчин и женщин он тут же отправился в лес, откуда вскоре послышался звук топоров. Через несколько часов они вернулись, волоча средних размеров стволы, и занялись их очисткой.
Когда деревья были ошкурены, с помощью клиньев и точных ударов топора их раскололи надвое, и Медвежий народ принялся тесать долбленки. Через два дня у них была уже небольшая флотилия из десятка лодочек и еще больше заготовок лежало на берегу. Люди начали ловить рыбу, в основном — треску и лосося."
"Ремонтом поселения они заниматься не стали: напротив, окончательно развалили деревянные дома на дрова для костров. Их собственные жилища были легкими разборными шатрами из скрученных ветвей, накрытых шкурами или листвой.
— Мы кочуем, — ответил шаман Ваэлину, когда тот поинтересовался, где будет их поселение. — Наш дом — это люди, а не… место.
Ночью в племени родился первый ребенок на новом месте, девочка. Она увидела свет лишь благодаря силе воли своей матери и жертвенности семьи, которая голодала сама, но кормила беременную женщину. Шаман вышел из шатра и поднял кричащего младенца к небу, моля осенить того неизмеримой благодатью. Весь прочий народ встал вокруг в почтительном молчании.
Ваэлин почувствовал, что непроницаемая завеса отчаяния, лежавшая на них, чуть-чуть приподнялась. На некоторых лицах он заметил слабые улыбки, на других — слезы. Они потеряли свое имя, но оживали.
На следующее утро он их покинул, договорившись, что через два месяца приедет вновь и привезет еды. Хотя, судя по их умению охотиться, она вряд ли могла им понадобиться. Мудрый Медведь тепло поблагодарил Ваэлина, крепко пожав ему руку, но предчувствие беды не покидало шамана.
