День, проведенный в той квартире, больше похожей на тесную коробку, и ужас, который Наташа пережила, слушая звуки, доносящиеся снаружи, из общего коридора, и тяжелое состояние Олега — все это непостижимым образом укрепило ее в уверенности, что судьба на ее стороне, и главное сейчас — позвать на помощь и дождаться этой помощи. А судьба столкнула их, чтобы они больше уж не расставались. Наташу не смутило, что Олега заново знакомили с ней, каким-то чисто женским чутьем она умела отличать важное от пустого, и то, что Олег ее напрочь не помнит, не имело значения.
Главное, чтобы он выжил, и тогда у них будет и время, и возможность познакомиться ближе.
А то, что Олег борется со смертью, было очевидно. Угроза новой остановки сердца повергла Наташу в панику. Она не привыкла выказывать свои эмоции, но ее коллега, доктор Дятлов, искоса взглянув на ее побледневшее лицо, тихо приказал:
— Выйди, подыши.
И она вышла, не в силах смотреть, как умирает Олег, но стояла рядом с палатой, вцепившись пальцами в подоконник.
Именно тогда она поняла истину, которую многие понимают лишь в конце жизни: нельзя ничего откладывать на потом. Ни любовь, ни осуществление планов, ни какие-то нужные шаги — ничего нельзя откладывать, ведь оказалось, что жизнь такая паршивая штука, которая за секунду, за долю секунды делает финт хвостом, и все твои планы летят кувырком, и оказывается, что в какой-то момент «завтра» может и не наступить. И то, что было отложено на это «завтра», не осуществится никогда.
Но Олег боролся, и теперь уже было понятно, что он выживет."
"Наташа никогда до этого не встречала такого тяжелого течения болезни. Гриппом она и сама болела много раз и как медик знала, что это опасное заболевание, в свое время унесшее миллионы жизней, но одно дело — знать в теории, и совершенно другое — увидеть, как на твоих глазах сгорает человек, с которым собиралась скоротать вечность. И очень страшно было видеть, как из спешно созданного отделения вывозят тела, накрытые простынями.
Смертей Наташа еще не видела. Она совсем недолго работала в больнице, и многое из того, что она знала в теории, к чему вроде бы была готова, показалось ей страшным и непоправимым, и она иногда думала о том, что вряд ли ей удастся когда-нибудь нарастить достаточно крепкий панцирь, чтобы ее не трогали такие вещи. Хотя доктор Дятлов убеждал, что к некоторым аспектам их работы привыкнуть невозможно.
