Любопытно, что стукнуло Селине в голову… Тебе обидно не было?
– Нет, всего лишь немного грустно.
– Слушай, а ведь мне, пожалуй, тоже!
– Ничего удивительного. Помнится, мы с тобой в Васспарде не договорили о любви. Сегодня тоже вряд ли договорим, но мне очевидно, что мы оба слегка влюблены сразу и в Селину, и в Мелхен.
– Думаешь? – Арно озадаченно уставился на друга. – Тогда почему мы не злимся?
– Потому что нам было достаточно того, что они есть. Я не утверждаю, что прав, и не намерен опровергать философов и поэтов, но всепожирающие страсти так или иначе кончаются, а наши чувства… Моя мать любила цветы, Ирэна эту ее черту унаследовала, вот только у нее очень долго не было ничего, кроме цветов.
А у нашей матери – было, и тоже очень долго, но при этом были еще и цветы. Мало того, их присутствие словно бы оттеняло и счастье, и беду. Так и с чувствами. Не рискую говорить еще и за тебя, но в моей жизни есть эти две девушки. Вряд ли кто-то из них мог бы стать для меня тем, чем для отца была мать, но я рад, что мы встретились.
– А Иоланта? – Валентин в чем-то прав, понять бы еще в чем! – Она ведь тоже…
– Для тебя – возможно, но я о ней не вспомнил, значит, для меня она просто родственница, которая нуждалась в помощи. Я рад, что у нее появились покровители и подруга, будет жаль, если ты их рассоришь.
– Вот еще! Айрис – умница! Мелхен это слово не любит, но хуже оно от этого не стало… Вот у Гизеллы в голове какая-то чепуха. Похоже, из-за Дурзье.
– Скорее из-за матери и старшей сестры. С моей стороны будет большой наглостью спросить, кого бы ты скорее поцеловал, Иоланту или Айрис?
– Обеих.
Одну – в нос, вторую – в щечку… Погоди, ведь это сегодня?!
– Что это?
– Ну, Сэль же выходит замуж в ночь на Весенний Излом, то есть прямо сейчас! Не знаю, когда придет Рокэ, но давай за нее выпьем. Чтоб не пожалела!
3Ссоры любящих угнетают, но Мэллит не ушла, потому что Сэль этого не хотела. Гоганни стояла возле печи и смотрела на Герарда. Отважный надел парадный мундир и украсил себя орденами, но досада на его лице спорила с огорчением.
Брат подруги не желал свадьбы и в который раз приводил довод за доводом, а Селина отвечала, повторяя то, что говорила уже не раз. Из всех драгоценностей она все же выбрала жемчуг из дома Монсеньора монсеньоров. Подруга говорила о второй любви, но с ней все еще была первая. Мэллит привычно тронула золотой цветок на груди, желая Сэль излечиться хотя бы через десять и шесть лет, когда названный Руппи уподобится регенту.
