– У меня, как и у регента Талига, больше нет права на совесть, зато у вас теперь оно есть. Благодаря нам. Прощайте.
Стук захлопнувшейся за спиной двери. Стук разогнавшегося в галоп сердца. Хочет ли он взорвать крюйт-камеру? Не хочет. Но взорвет, потому что иначе не выходит.
3В алатских сказках слуги Судьбы на первой заставе требуют кошелек, на второй – любовь, на третьей – жизнь и на четвертой, последней – друга. Что-то в этой очередности явно есть: хочешь покоя – откупись на первой же рогатке и ступай, куда шел, нечисть честна, больше тебя на этой дороге не тронут.
Жаль золота – доставай саблю, может, и прорвешься, главное не струсить на полпути и не скормить тварям других, а с ними и собственную душу, только сперва разберись, это и впрямь демоны требуют плату или тебя просто хотят обокрасть, женить, убить… Люди хотят, порой близкие. Вот что не под силу ни врагам, ни родне, ни нечисти, так это отобрать друга, тут только вы сами… Тех, кто не предаст и не продаст, частенько самих продают, а бывают и глупости, и споры, и обиды на пустом месте, но их с Росио рассорить не вышло ни у Леворукого, ни у Сильвестра.
А у других просто не было шанса, даже призрачного.
О чужих смертях Ли не мечтал, он вообще был не из мечтательных. Если графу Савиньяку что-то требовалось, он старался это раздобыть. Другое дело, что о смерти Сильвестра не думала разве что старуха Фукиано, но Агний?!
– Ваше высокопреосвященство, – Ли словно бы случайно поймал чужой цепкий взгляд, – капитан личной охраны – руки, но не голова.
Я уважаю вашего помощника, но он…
– Не сможет править Талигом? – собравшийся умирать кардинал словно бы подавил усмешку. Довольную. – Не сможет. Но он не станет мешать его величеству.
– Его величеству? – королю Сильвестр не доверит и буфетную, а королеву он не знает.
– Да, – пауза была многозначительна, как философический трактат, – его величеству Рокэ Первому."
"Ахнуть было бы перебором, и Ли всего лишь сощурился. То, что после Октавианской ночки кардинал задумался о будущем, не удивляло.
Удивляла откровенность, особенно вкупе с вручаемой армией.
– Алва не согласится, – со всем почтением уведомил Савиньяк. Так он докладывал, что прогулка не состоится из-за дурной погоды.
– Не согласится, если его спросят. – В голосе Сильвестра отчетливо звучало торжество. – Но выбора у него не будет.
А вот это конец! Конец милой уверенности, что время терпит. Убить на месте нельзя, как и молчать, а согласие, полное согласие, такого интригана насторожит.
