Второй раз цитировать Бруно было бы дурным тоном, и Марсель любезно поинтересовался, чем из услышанного он может поделиться с Проэмперадором Юга."
"– О, – непослушная дочь мелодично засмеялась, – чем сочтете нужным, даже если я этого не говорила. Главное, я с вами объяснилась и готова выслушать ответные признания. Не обязательно сегодня, ведь север не только откровенней, но и быстрее.
– Эту мысль я обязательно запишу, – виконт не утерпел и поклонился, – но не столько для моего родителя, сколько для герцога Придда.
Ответом был все тот же мелодичный смех.
2Вальдес, не заходя домой, умчался к своему Альмейде, Руппи вполне мог пойти с ним, а мог поздороваться с морем и проведать Юханову посудину. Можно было и вовсе никуда не ходить: водворить Морока на конюшню, умыться и завалиться спать. До вечера. До утра. До обещанного праздничка. Фельсенбург взлохматил отросшие – хоть сейчас в Кэналлоа – волосы, поправил дорожную куртку и отправился к Олафу. Возле изукрашенной по-прежнему непонятными завитками двери ногам захотелось сбежать, но голова не позволила, а рука уверенно постучала.
Сколько раз он так стучал на «Ноордкроне» и, не дожидаясь ответа, входил? Вошел и на этот раз. Ледяной, чисто выбритый, в серой стеганой куртке, сидел у стола, на котором по-прежнему возлежала Эсператия. Мало того, стену, что при желании можно было счесть обращенной к развалинам Агариса, теперь украшали пятеро угрюмых святых, в Хексберг таких было не найти… Контрабандисты постарались? Эти могут добыть хоть эсператистские иконы, хоть можжевеловую, был бы спрос, а деньги Ледяному он оставил…
Начало беседы вышло… многообещающим.
Руппи поздоровался, Олаф коротко ответил и замолчал, Юхану он хотя бы предлагал выпить.
– Господин адмирал цур зее, – ноги опять вознамерились удрать, пришлось щелкнуть каблуками, – мне нужно с вами поговорить.
– Я так и понял.
– Господин адмирал, моя бабушка, герцогиня Штарквинд, обратилась к регенту Талига герцогу Алва…
От политики Олаф всегда держался в стороне, в том же, чем одарил кесарию последний год, не сразу разобрался и сам Бруно, но главное Руперту объяснить удалось.
Кальдмеер выслушал, кивнул и положил руку на толстый серый том.
– Я выеду, как только посланец герцогини уладит формальности с талигойской стороной. – Нет, Ледяной не прятал глаз, просто он говорил не с бывшим адъютантом, а с тем серым, что засело в книге.
