Мама, сюда явился целый Дорак, но это еще не самое веселое. Приехал старик Понси и притащил с собой Жиля. Ноймаринен это чучело посадил под домашний арест, потому что дурак хочет застрелить Эпинэ и наложить на себя руки. Причем не где-нибудь, а перед троном. Из-за своего распрекрасного Барботты.
– Но гения, помнится, убили в Олларии?
– Ну да, его пристрелил адъютант Эпинэ. Как бесноватого.
– Тогда все в порядке. Ты так и не сказал, зачем мне сейчас Валме?
– Вокруг нас вертится шпион, – радостно объяснило детище.
– Если Марсель, узнав о твоем возвращении, не прибежит, его не поймут. В смысле заподозрят, что у нас все не так, как они думают, а Валме с Франческой очень старались, чтобы про них думали, как сейчас… О, вот и Марсель!
Малыш ошибся – виконт задерживался, но слегка взволнованный буфетчик явился сообщить о губительности времени для карамельного крема.
– Придется поспешить, – графиня повернулась к сыну. – Тебя не затруднит подать мне руку, мне надо повиснуть.
– Да пожалуйста, – Арно изобразил поклон, к которому не придрался бы сам Коко.
– Так вот, этот кошачий Барботта…
– Потом. Если это смешно, повеселишь заодно и Франческу, лучше всего прямо сейчас. Бесноватые поэты бесценны при знакомстве с будущими родственницами.
Арно хмыкнул, но, устроив родительницу возле безупречного стола, исчез. Женщина, не дожидаясь гостей, ковырнула ложечкой умирающий крем, оказавшийся родным братом подаваемого в Рафиано, и откинулась на спинку кресла. Попытка обдумать хотя бы предполагаемого шпиона была вялой и обреченной на неудачу.
"
"В Старой Придде несомненно кипели страсти и страстишки, но усталой женщине в сразу и чужой, и своей гостиной они казались чем-то вроде давно и через силу прочитанной книги, которую нужно открыть, а хочется выбросить. Поблескивал алатский хрусталь, пахло ванилью и корицей, тикали часы, стыли в своих вазах зимние гвоздики, все по отдельности существовало, а вместе сливалось в подобие сна или полубреда. Вино давно выпито, бокалы разбиты, стрелки часов замерли на неведомой отметке, но где-то тенью тени вспыхивают радужные искры и отсчитывает невозвратные мгновенья маятник…
– Сударыня, – живой и знакомый голос отогнал довольно-таки скверное наваждение, и Арлетта с благодарностью улыбнулась явившемуся наконец Валме.
– Я буду счастлив, – проворковал тот, припадая к протянутой руке, – отписать папеньке, что вы вернулись в добром здравии.
– Я ему отпишу сама. Арно знакомится с Франческой, а карамельный крем ждать не может.
