Дела на северо-востоке шли сносно: каданцы сидели тихо, горы больше не тряслись, а беженцы начинали потихоньку возвращаться. Отдавать провинция еще не могла, но и для себя не просила ничего – с Манриком Проэмперадор не промахнулся, рыжий мерзавец усердно отрабатывал и собственную полусвободу, и фрейлинские патенты внучек. В дело шли строительный камень, лен, стекло, даже тягловые лошади – бывший тессорий не забыл, кажется, ничего. Давенпорт расчертил новый лист и принялся заносить туда цифры, работа особых усилий не требовала, но сосредоточиться пришлось.
Последние столбцы капитан заполнял уже при свечах, но он успевал, причем с запасом. Оставалось проглядеть маловажные, но требующие личной подписи Ноймаринена документы, и можно спокойно ждать вызова, до которого никак не меньше часа, а то и двух.
Вечерние доклады как таковые Рудольф не любил, их заменяло нечто вроде совместного позднего ужина в рабочем кабинете. Порой трапеза затягивалась, переходя в почти домашний разговор, но чаще заканчивалась вместе с последним просмотренным документом.
Сегодня кожаный бювар с полустертым волком распирали коронные приглашения[8], которые Ноймаринен, памятуя о скопившейся при прошлом дворе сволочи и совсем уже недавней драке за геренцию, просматривал лично. Лишней эта предосторожность отнюдь не была: с недовольных сменой начальства сталось бы изготовить и подсунуть в готовые документы бумагу, из-за которой бы потом вышла какая-нибудь дрянь.
Черно-белые патенты[9] для девиц Колиньяр и Маран, впрочем, выловил сам Фарнэби. Заодно с тем, кто их выписал."
"Польстившийся на взятку чиновник вылетел из геренции пушечным ядром, но того, кто затеял подкуп, найти не удалось. Троюродный брат Колиньяра, от чьего имени выступал некий пожилой господин с тяжелым кошельком, этого явно не делал, иначе с чего б ему было подавать прошение на высочайшее имя о признании себя главой фамилии? Чарльз с брезгливостью перечитал доставленное из Тронко послание, застегнул «волчий» бювар и решил хоть немного размяться в фехтовальном зале.
Естественно, в дверь тут же постучали, но дожидаться ответа не пожелали. Скрипнуло, покачнулись язычки свечей, и на пороге нарисовался несомненный глава собственной фамилии и, в придачу, бригадир. Похудевший и подтянутый, будто из поиска, причем тяжелого.
