Он очень удивился и пытался меня отговорить, но у него ничего не вышло, а Монсеньор Лионель и Монсеньор Рокэ мне разрешили, хотя Монсеньор Лионель и огорчился.
Желаю Вам счастья, и, пожалуйста, не расстраивайтесь, у Вас все еще будет хорошо. Сэль».
Да уж, будет оно… Вот тебе и незабудка! Королева Гаунау… И как только такую ценность отдали? Вернее, за что продали?
Все, что пришло в голову шкиперу, это вытащить флягу и как следует хлебнуть. Огонек свечи покачнулся, а показалось, это сапфир подмигнул синим хитрющим глазом.
Юхан глотнул еще разок и сунул драгоценность в футляр. Даже не напиши Селина про брошку, Добряк доставил бы эту красоту по назначению. Спереть то, что тебе доверено, – угробить удачу, кесарское полотно не в счет. Придурки сорвали фрахт и погнали на убой, а за убытки спрашивают. За убытки, не за доверие, а Селина доверилась… И ведь спуталась она почему-то с этим Хайнрихом! Не из корысти, понятно, корысти в незабудке, что в кошке жалости, но тогда с чего? И как, господа селедки, с этаким письмецом заявиться к господину Фельсенбургу? Не отдать? Найти оказию, а самому рвануть в Хексберг, вроде как по срочной необходимости? Вот-вот, и профукать дружбу брата кесаря, если не больше! Именно дружбу, потому как Руперт благоволить и снисходить пока не обучился.
Нет уж, отвезем как есть и совет рыжулькин передадим, а дальше уж как получится…
«Желаю Вам счастья, и, пожалуйста, не расстраивайтесь…» Дурь это всё, но Юхан Клюгкатер именно что расстроился.
Из-за фрошерской девчонки, которая, окажись он не шкипером, а королем, могла бы… Вот ведь дурь!
Непонятную «дурь» Юхан запил оставшейся можжевеловой, все равно до Доннервальда не растянуть.
Глава 2
Акона
1 год К. Вт. 11-й день Зимних Волн
1Помогать с помолвкой брошенному сто лет назад жениху, это надо суметь – Матильда сумела. Ее высочество веселилась бы от души, не будь невеста такой молоденькой, Хайнрих – наоборот, староватым, а положенный ручательнице по обряду спутник-олларианец – гнусным.
Благообразного и при этом отчего-то похабного вице-епископа Бонифаций прихватил в Академии в качестве непредвзятого свидетеля кардинальской бестолковости. Сам Эпитан счел, что ему светит кафедра в Аконе, и вел себя соответствующе, то есть лебезил и доносил. Дурить полную корысти головенку Матильде даже нравилось, но близящаяся церемония настроила на иной лад. Будто очнулась собственная, отравившаяся ложным счастьем юность.
