– Ночью было несколько страшнее, но выходцам, на мой взгляд, больше подходит Ноха.
– Удачно, что напомнил. – Алва небрежно спешился и поправил шляпу с регентским черно-белым пером. – На Ноху претендовал орден Истины, по словам Левия, это было нечто омерзительное.
– Похоже на то… – тоже спрыгнувший наземь Савиньяк потрепал Грато по шее, тот предпочел не заметить, зато увести себя позволил без фокусов. – Хайнрих выставил из Гаунау чуть ли не всех эсператистов, и первыми вылетели «истинники».
– Разумно. Спроси при случае Эпинэ, эти «мыши» в Агарисе его чудом заживо не сожрали.
Вот и его величество. – Приближение кавалькады расслышать не удалось, но алатские рожки поют звонко. – Значит, ты отсюда слышал шаги по ту сторону стены?
– Ночью. Наверняка дело в нечисти, но почему бы на обратном пути не проверить?
– Если на ногах останемся. – Рокэ провел по кладке затянутой в перчатку рукой.
– В ком из нас ты усомнился?
– Пожалуй, что и ни в ком."
"Въезд гаунау они наблюдали через окно лишившейся нехитрых предметов солдатского быта и оттого словно бы призрачной караулки.
Промаршировали здоровенные даже для горцев гвардейцы во главе с Лауэншельдом, и двор наполнился темно-зелеными всадниками, умело растекшимися вдоль стен. Разводить церемонии Хайнрих не желал, придерживаясь старого варварского правила: конного встречают конные, а пешего – пешие. Ли пробежался взглядом по лошадиным мордам и человеческим рожам, воображая себя верхом на выносливом дорожном мерине. Умозрительный конь, предвкушая честно заслуженный отдых, благодушно фыркнул и потопал к предусмотрительно устроенному помосту с лесенкой, где и встал.
На Лауэншельда можно положиться и в большем, так что король без колебаний слез на толстенные, но все же скрипнувшие доски, расправил плащ, огрел старого друга и соратника по плечу и неторопливо, оглядываясь по сторонам, спустился вниз. Неплохо, но хозяевам пора бы и появиться…
– Баймун, Ли, – Рокэ со смешком распахнул дверь. Венценосный гость в сопровождении раскрасневшегося Лауэншельда неторопливо шествовал навстречу: крытая золотисто-бурым сукном шуба и медвежья шапка пришлись бы впору самому Бертраму, вот бы их обоих – да за один стол!
Гасить непрошеную улыбку Савиньяк не стал: привыкший к талигойскому «Леворукому» Хайнрих этого бы просто не понял, да и на душе было непривычно легко.
Добытая у Мэллит частичка сердца умела радоваться, пожалуй, даже слишком.
– Ваше величество, – Рокэ по-военному коротко наклонил голову.
