Тем не менее пришлось влезать в мундир и сопровождать мать на обед.
По дороге почтительный сын слегка поплакался почтенной родительнице и услышал, что она тоже является графиней, а посему свору Альт-Гирке лучше называть как-то иначе.
– Хорошо, – буркнул Арно, – я буду звать их утками.
– Слишком безлико, – безмятежно указала мать. Словно только их и ждавший слуга распахнул дверь в Малую гербовую столовую, забили крыльями безликие утки, и началось…
Лукас крякал, его супруга подкрякивала, Арно бесился, Валентин держался, и все усиленно кушали.
Первые две перемены хоть как-то спасало то, что обед был предпоследним, о чем виконт не уставал себе напоминать. Кровь Рафиано с одолевавшей своего обладателя злостью справлялась все хуже, наружу так и норовило вылезти нечто дикое, скорее всего – алатское. Сдерживаясь из последних сил, Арно затолкал в себя кусок пирога и поднял глаза от тарелки. Это было ошибкой.
– Вы плохо кушаете, – объявила сидевшая напротив Клара-Неонила, – вы очень плохо кушаете.
Это может быть первым признаком лихорадки. Мы с Гертрудой видели, как вы умывались снегом, не представляю, как ваша матушка это допускает.
– О, – немедленно вступила матушка, – это такие пустяки. Я допускаю много больше: все мои сыновья воюют.
– Вы, – немедленно ввернула Гертруда, – кажетесь героиней Иссерциала, это они говорили своим сыновьям: «Иди и сражайся!»
– Вами невозможно не восхищаться, – вновь завладела мячом Клара-Неонила, – но я бы так не смогла…
– В чем-то вы правы.
– Какой разный у матери может быть прищур, то смешливый, то сосредоточенный, а бывает, как сейчас. – Женами военных не должны становиться трепетные создания. Дитя мое, надеюсь, ты не свяжешь судьбу с девицей, которую приводят в ужас даже самые невинные торские привычки?
– О да… матушка, – немедленно подтвердил обладатель упомянутых привычек. – Я никогда не совершу подобной подлости и не загублю едва расцветший цветок.
Оба расцветших далеко не едва цветка дружно сверкнули глазками, они были готовы покусать излишне заботливую маменьку, отчего настроение Арно чуточку улучшилось.
Виконт прикидывал, как повторить столь удачный разговор в Старой Придде, слуги меняли тарелки и вносили десерты, изысканное общество позволяло положить себе немного того, самую малость сего и капельку вот этого, не прекращая при этом рассуждать о церковной архитектуре и загробном спасении.
