Искал в глазах подтверждение моим словам, словно я могла бы начать смеяться над ним и отказать, сказав, что пошутила. Но я не шутила… — Ты говоришь мне «да»?
— Я не могу без тебя, Ромка… — почти прошептала я ту фразу, которую шептала ему ночами много раз, которую он любил, и которую, как оказалось он помнит. Всё помнит… Как и я. Кого мы хотели обмануть? Мы не можем друг без друга.
Он тут же притянул меня к себе.
— Катя, — выдохнул он мне в губы. — Не могу поверить…
— Я тоже.
Он обхватил моё лицо своими горячими большими ладонями и приник к губам.
Нет, он не целовал их — пил, ел, пытался съесть. А я отвечала ему, отвечала душой и телом.
— Прости меня, котёнок, прости… — шептал он как сумасшедший, целуя мои брови, ресницы, нос, подбородок… Каждый миллиметр моего лица, шеи…
— Ты прощён. Говнюк…
Рома глянул на меня острым взглядом.
— Ладно, заслужил…
Он стал настырно толкать меня в сторону кровати, а когда мы дошли до неё, то толкнул меня на матрас, и я упала. Роман навалился сверху и целовал меня, ловко освобождая и себя и меня от одежды.
— М-м… — стонала я и выгибалась ему навстречу, когда он снова и снова ласкал меня, гулял губами по моему телу, не спрашивая разрешения, вторгаясь жаркой плотью во все мои самые нежные и чувственные места…
— Котёнок… — шептал он, дыхание его сбивалось и смешивалось со стонами удовольствия от ощущения его во мне, что мы одно целое, от этих приятных волн и накатывающего чувства скорого взрыва внизу живота. — Я тебя люблю. Как я тебя люблю… Просто не могу без тебя.
Моя…
— М-м… — издала я новый стон и выгнулась навстречу ему, потому что Роман сжал мои бедра крепче и с новой силой и яростью отдался чувствам и самым порочным желаниям, которые этой ночью мы удовлетворили много, очень много раз…
— Котёна моя, — всё гладил и гладил он меня по лицу с испариной после очень активного выражения нашей любви друг к другу. — Я тебя люблю, слышишь?
Мы без одежды на мятых простынях, так близко друг к другу, что кажется, скоро переплетёмся корнями… Рома ласкает моё лицо, пока по моей ноге стекает горячая вязкая жидкость…
— Я тоже… — тихо отозвалась я.
— Если ты скажешь, что мне не показались слова любви от тебя — я умру на месте, — сжал он снова меня в объятиях и уставился мне в глаза.
— Я люблю тебя. Дурак!
Рома закатил глаза, шмякнулся на спину, высунув язык.
— Ром, — вроде как возмутилась глупой шутке я, а у самой смех так и рвался наружу. — Несмешно. Вставай.
Рома захрипел.
