Так как ты смотрел на Катю, ты не смотришь ни на кого… Очень видна разница.
Предать Любовь… Значит, к Кате она была и есть. И да — я её предал. Потому что ушел, когда любил, и не стал ничего слушать. И потерял пять лет, любовь и доверие Рыжего Котёнка, первые годы жизни своей дочери…
— Ром, — посмотрела на меня Наташа. — Что?
— А Катя?
— Что Катя?
— Что она?
— А что она?
— Она-то тебя любит?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Нет. Не примет меня обратно. Я расстаюсь с Ладой, просто с ней, а не потому что… Катя.
— Ты думаешь она не простит тебя?
— Не-а.
— А ты любишь Катю даже после той ситуации?
— Ну я… — почесал я переносицу. — Узнал кое-что новое. Ну, точнее не новое, а просто кое-что узнал.
— Что?
— Архип мне рассказал, как было все на самом деле, и после того как я уехал.
— Ты переосмыслил отношение к Кате?
— Да… Но уже поздно.
— Теперь ты ей веришь?
— Да, но кому теперь это надо?
— Рома… — закрыла лицо руками Наташа и вдруг заплакала.
— Ну ты чего? — смутился я и принес ей воды.
— На, выпей. Ты чего плачешь-то? Не тебя же она не прощает.
— Да больно мне за вас, дураков! — всхлипнула она. — Ведь любите друг друга. Страдали сколько лет по углам, оба. И ребёнок без отца! Впроголодь выживала Катя, лишь бы у тебя помощи не просить! Как тут не плакать?
— Не любит она уже, — вздохнул я. — Не простит никогда.
— А мне кажется, что она тебя тоже не забыла. Просто обижена."
"— Она меня гонит от себя как пса уличного, — сказал я с тяжелым сердцем. — Только что не пинает…
— А ты что хотел? Ты её обидел очень.
— Я знаю.
— Думай, как просить прощения и завоевать её доверие снова, Рома, — сжала она мою руку. — Я уверена: ничто ещё не потеряно до конца. Катя всегда волнуется, когда заходит речь о тебе.
— Да?
— Да.
— Ты думаешь, у меня есть шанс?
— Да, Ром. Попытайся, ради Олечки. И ради вас — вы оба болеете друг без друга, я вижу. Как инвалиды хотите — без половины своей души.
Интересное сравнение. Но в моём случае это так — я словно не цельный.
Словно где-то потерял часть себя и теперь брожу неприкаянный.
— Но сначала реши с Ладой, — сказала она мне. — Так будет честнее. Ты всё правильно решил сначала с ней поговорить. А уж потом, с чистого листа… Дети-дети…
— Ладно, пошёл я…
— Иди, Ром, иди… Сил тебе. И всем нам… Пете как сказать не знаю. Расстроится же.
— Что поделать? — задал я скорее риторический вопрос, чем ждал ответа.
Оставил Наташу успокаиваться в кухне, а сам пошёл наверх.
