А еще я услышала Петра Сергеевича — было эгоистично лишать Олю родных, общения с ними, хорошего образования, которое даже я с неплохой зарплатой не могла бы дать ей, из-за своих обид на Романа. Это наши с ним отношения, которые не должны отражаться на ребёнке. Общаться нам всё равно придется, нас связывает дочь. Теперь он о ней узнал, хочет участвовать в ее воспитании, и мне придётся терпеть присутствие Ромы в наших с Олей жизнях.
Его, и Лады. Видеть их любовь. Видеть, как у них рождаются свои дети, которые растут с папочкой рядом, в отличии от Олечки… Но кто же виноват, что у нас с папой Оли не сложилось? Так уж вышло…
Что теперь роптать на судьбу? Я на жалуюсь, что воспитывала её сама.
Это был мой выбор не говорить Роме об этом… Я не хотела относиться ни к нему, ни к его семье, и думала, что стану той единственной во всем мире, которая утаила шило в мешке.
Могла ли я донести до него известие о беременности и желании родить дочь?
Могла. Я не захотела — тут Пётр прав, да и от Ромы я это скрывать не стала.
Не хотела, была обижена, боялась, что он скажет, что и наша малышка ему не нужна также как и я сама. Впрочем, сейчас, видя его поведение и волнение перед встречей с дочкой, начала задумываться, что, возможно, была не права — Рома не отказался бы от ребёнка. Какие бы ни были у него отношения со мной, но он всегда поступал по чести, и свою дочь бы не бросил…
Теперь же правда вышла наружу, и нам обоим придётся отвечать за ребёнка.
Имела ли я право отбирать у дочери отца, дедушку и бабушку?
Наверное, всё же нет.
Потому и молчу на обвинения Романа и согласна на тест.
Семья Романа всегда к нам хорошо относились, я не должна вставать в позу и лишать их радости общения друг с другом. Олечке это будет на пользу. Большая семья всегда лучше одинокой мамы. Но всё же привыкнуть терпеть присутствие Романа, и так, чтобы меня не дёргало при виде него, придётся, и это нелегко.
— Кстати, ты не против, если мы тест закажем уже сейчас? Тут делают, — спросил Роман.
— Не против, — пожала я плечами.
К чему тянуть?
— Хорошо, я тогда скажу, чтобы провели. Да?
— Скажи. Идём к Оле.
Нас пропустили в палату. Роман остался чуть в стороне, а я села ближе к ней.
— Привет, — улыбнулась я, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос.
— Привет, мам, — ответила она, с любопытством поглядывая в сторону Романа.
Она ещё была бледной и слабой, но детское любопытство непобедимо.
— Как день прошёл?
— Нормально. А когда можно будет вставать?
— Скоро, малыш, ты ещё слабая.
