Дура! Ну какая же она дура! Идиотка подозрительная, маразматичка!
Он ездил во Львов! И конфеты были львовские! Знаменитые львовские конфеты! Какая Минц, господи!
Слава богу, уф! Можно выдохнуть! Спасибо конфетам и хорошей, оказывается, памяти! А то… Совсем можно чокнуться от всего этого!
Надя в волнении выпила валокордин и померила давление. Ого! Вот до чего довели дурацкие размышления! Пей таблетки от гипертонии и спи спокойно, дорогой товарищ!
Муж твой хоть и враль, но не подонок. Вот так! Успокоились и спатеньки, бай-бай! Отдыхайте, Надежда Алексеевна! Завтра новый день и новая «писча» для размышлений и ваших скорбей!
Выбросить! Выбросить, выбросить.
К чертовой матери! Отнести на улицу, бросить в мусорный контейнер.
Или сжечь. Сжечь и забыть.
Забыть? А как это можно – забыть? Забыть, что у твоего мужа, единственного мужчины в твоей жизни, отца твоей дочери, была всю жизнь двойная жизнь?
Вот интересно, кто бы из женщин мог такое запросто выкинуть из головы?
Но кому предъявлять претензии? Пойти на могилу и укорить – как же ты, Гриша, мог?
Надя опять достала пакет с верблюдом.
Любопытство сгубило не только кошку, но и множество женщин, живущих на этой планете.
Твои стенания по поводу «нерожденных детей». Вот уж правда смешно. Ну, просто вечер юмора! Вспоминай – ты ведь ни разу! – ни разу не задумывалась о том, чтобы сохранить беременность."
"Как только возникала эта «неудобная» проблема, тебя беспокоило только одно – скорее бы ее решить. Потому что неудобно. Курить противно, есть не хочется, тошнит и хочется спать.
И самое главное – нет настроения! Это тебя убивало больше всего.
Вспомни, как уговаривал тебя Б. оставить ребенка! Как умолял и ползал на коленях! А ты и тогда не задумалась. Или задумалась? Вряд ли. Помню, как ты возмущалась – девять месяцев лишений! Лишений! Растяжки, одышка, потеря волос, зубов и испорченная кожа. А потом и вовсе ад – бессонные ночи, мокрые пеленки, болезни и «прочая гадость» – это твои слова.
Согласен, есть женщины, неспособные к деторождению.
И не их вина. Но! При этом надо понимать, что твой добровольный отказ от тягот материнства подразумевает как минимум одинокую старость. Впрочем, думаю, тебе это не грозит – даже в весьма преклонном возрасте у такой женщины, как ты, всегда найдется поклонник и даже обожатель, готовый на все – ухаживать, ублажать, преклоняться. Да и ты пишешь про этого мальчика, твоего соседа.
Не ломай ему жизнь, не ломай. Хотя к твоим грехам еще и этот… Не так уж и страшно.
