А через полтора года у Кати появился кавалер, и личная жизнь стала понемногу налаживаться. Ухажер был поляк, строитель, из эмигрантов. Решили жить вместе – дешевле платить за квартиру.
О том, что Володька умер – внезапно, от разрыва сердца, – Лора узнала только через неделю после похорон. Не беспокоилась, потому что знала о предстоящей командировке к черту на кулички, в Ташкент. Из Ташкента он обещал привезти дыню.
– Будешь есть сладкую дыню на Новый год, – говорил он, – и вспоминать лето.
Думала – уехал, со связью проблемы.
Всякое бывает.
А однажды проснулась ночью, и так заболело сердце… А еще закружилась голова.
Позвонила в Теплый Стан – подошел зять и сказал, что Владимира Сергеевича похоронили. Неделю назад.
– Где? – прошептала Лора.
– На Востряково. У него там мать с отцом. И его – туда же.
– Туда же… – повторила она.
– Да вы не найдете, – «обрадовал» зять. – Такая глушь, да еще все в снегу. Теперь до весны, не раньше.
Лора положила трубку.
На следующий день, надев валенки и старую шубу – мороз на улице был под тридцать, – поехала в Востряково.
В конторе дали номер участка и предложили провожатого.
– Не надо, – сказала Лора, – сама найду.
Она пробиралась сквозь занесенные сугробами могилы, сквозь колючие кустарники и чугунные ограды. Несколько раз упала, порвала подол шубы и порезала об лед руку.
Найдя Володькин холмик, она упала на снег и только тогда заплакала. Точнее – завыла. Страшно, как волчица.
Серое небо быстро темнело, снова посыпалась белая, колючая январская крупа.
А она все лежала на снегу и разговаривала с ним. Иногда принималась плакать, иногда – смеялась, вспоминая что-то смешное из их общей жизни. Она не чувствовала ни холода, ни метели – ей было тепло и хорошо. Спокойно. «Не уйду, – подумала она, – вот сейчас засну и не уйду. И всё. Всё. Конец. Как здорово!»
Она уже стала засыпать, как ей на плечо приземлилась пегая и плешивая белка. Они посмотрели друг на друга, потом белка царапнула ноготками по меху, издала какой-то требовательный и громкий звук и прыгнула на соседнюю ограду.
– Дура! – Лора поднялась с колен. – Дура хвостатая. И кто тебя просил? Ты, Володька? И дыню мне не привез. Сладкую! А обещал! – Она снова заплакала и медленно побрела к выходу.
Кладбище уже было закрыто, и сторож, ворча и ругая, раздраженно отпирал замок железной калитки.
– По кому воешь, по дитю?
– По мужу, – ответила Лора.
Тот усмехнулся:
– Ничего, отвоешься. Знаем мы вас, баб! Водки дома выпей! – крикнул он ей вслед.
