– Давайте уточним, – сказала Гортензия Андреевна очень учительским голосом, – вы фактически предложили ему жизнь в обмен на тела, при этом страдания родственников вызывали в нем сильную эмоциональную реакцию, но тем не менее он не согласился показать, где спрятал остальные трупы, так?
– Так точно, – вздохнул Анатолий Иванович, – в конце концов я расценил это как хитрый план, который должен сработать на этапе апелляции.
– Настолько хитрый, что даже такой опытный судья, как вы, не сумел разгадать его? – фыркнула Гортензия Андреевна.
– И на старуху бывает проруха, – улыбнулся Дубов.
– И что? Сработал план? Уж пора бы ему было проявиться.
Дубов покачал головой и вздохнул.
– А как он объяснял свое запирательство? Ведь, как я поняла, от самих убийств он не отказывался?
– Нет. Твердил, что показал тех, которых помнил, а остальных забыл, и все.
– Даже район не называл?
– Нет. Якобы ехал наобум, не запоминая дороги, а как находил подходящее место, избавлялся от трупа, и все.
Притом что на первых допросах у следователя ясно говорил, что подыскивал место для захоронения заранее. В общем да, тут слабое место, конечно, но вину Кольцова оно никак не опровергает.
– А вы не знаете, может быть, что-то произошло в жизни Кольцова или в ходе следствия? Адвокат поменялся, например? Или из близких Кольцова кто-то умер?
Дубов на секунду задумался, но тут же решительно покачал головой:
– Нет, ничего подобного. До двадцать шестого ноября Кольцов исправно давал показания, а после как отрезало.
Следователь сам удивился, но так и не понял почему. Адвокат не менялся, семейные обстоятельства тоже прежние, то есть никакие. Жена отреклась от мужа немедленно после его ареста. Формально разводиться не стала, но вела себя так, будто он умер.
– Трудно ее за это винить, – вздохнула Гортензия Андреевна.
– Да уж… Впрочем, судить ее нас никто и не просит, главное, что в тюремном существовании Кольцова не возникло никаких предпосылок для столь резкой перемены.
У него даже сокамерники не менялись, я узнавал.
– Он не болел?
– Чем?
– Да чем угодно! Хотя бы гриппом? Или, может, били в камере, да память ненароком и отшибли?
Дубов отрицательно покачал головой.
Они еще несколько минут поболтали о всякой ерунде, вроде того, как трудна работа следователей и судей, но, перехватив красноречивый взгляд, брошенный Анатолием Ивановичем на питательные баночки, Ирина поспешила увести Гортензию Андреевну.
