Хоть чей-то вечер сегодня стал чуть лучше.
Возможно, и к лучшему, что так сложилось с работой. Я была одета в дорогое платье, собиралась ужинать в самом дорогом ресторане столицы и только что, не сильно переживая, рассталась с серебряным. Даже не с медяком! А раньше я тряслась над каждой монетой и задумывалась о том, когда в следующий раз поем. И все из-за Чудовища…
Не знаю, как так получилось, но ноги принесли меня к той самой лавке, где я раньше работала. Все окна, кроме дальнего, были темные. Хозяин еще работал.
Я, не до конца понимая, что делаю, открыла дверь и вошла.
Внутри было тихо и пусто. Видимо, все работники уже разошлись. Неужели Хозяин не оставил никого сверхурочно? Это было странно для него, ведь мы всегда засиживались допоздна, пытаясь успеть сделать все заказы.
Из-под деревянной двери, на которой теперь вместо надписи “Хозяин” висела золотистая табличка “Дон Бормур Верморис”. Гном решил повесить свое имя? Вот это перемены.
Я постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.
— Мы уже закрыты, — не поднимая головы пробурчал гном.
Он рассматривал какие-то бумаги, периодически подписывая и откладывая в сторону. Его волосы торчали во все стороны, закрывая от меня лицо, а рядом лежала… накладная борода. И почему-то я не обрадовалась этому.
Когда я не ушла, он поднял голову и недовольно пробухтел:
— Уважаемая сона! Я же сказал, что мы уже не работаем! — его глаза не потеряли своей недовольной колкости, но абсолютно гладко выбритый подбородок делал его в разы более милым, чем он был раньше.
— Приходите завтра…
Тут он, видимо, присмотрелся и узнал меня. Даже если не учитывать, что моя одежда больше не была похожа на обноски, я последние дни сама все больше удивлялась переменам в себе. Румянец стал на щеках ярче, кости торчали меньше, единственное, что расстраивало — седины в волосах прибавилось.
— Иллидия? — недоуменно рассматривая меня с головы до ног, гном несколько раз порывался что-то сказать, но не решался.
— Да, дон Верморис, добрый вечер, — как-то нерешительно произнесла я.
Я помнила почти каждый раз, когда я приходила в этот кабинет и на меня или ворчали, или ругались. Я до сих пор ощущала несправедливость в тот момент, когда меня уволили. Но теперь стоять тут, понимая, что этот пожилой недовольный гном мне больше ничего не сможет сделать, было странно.
— Не думал, что еще когда-то наши пути пересекутся, — пробормотал он и указал на стул напротив. — Присаживайтесь.
