В каком-то зеленом военном комбезе, что ли… И на голове - кепка.
Козырек не позволяет разглядеть лицо, только глаза блестят остро.
Их я почему-то вижу.
Моргаю, судорожно пытаясь понять, это сон или явь?
Может, я упала с пенька и приложилась головой?
Ведь никого только что не было рядом. Откуда взялся, да еще так тихо, бесшумно?
Привидение? Наваждение? Морок?
Между тем, мужчина начинает двигаться.
Ко мне.
Осознав, что морок скоро будет рядом совсем, торопливо вскакиваю с пенька, тут же запинаюсь о корягу и с визгом лечу на землю!
И не падаю!
Потому что призрак оказывается очень даже материальным.
И у него оказываются очень даже жесткие, крепкие руки, надежная грудь, о которую я бьюсь лбом…
Задираю подбородок выше, выше… Да сколько же в нем роста? Два метра, что ли?
Я и сама не крохотуля, мои сто семьдесят три многих мужчин заставляют чувствовать себя коротышками, но тут просто великан какой-то.
Взгляд добирается до подбородка, поросшего жесткой на вид , светлой щетиной, практически бородой, цепляется за твердую линию губ, немного впалые щеки, прямой нос…
И надолго тонет в светлых, острых глазах.
Я столбенею, изучая лицо моего призрака, а на сердце неожиданно накатывает узнавание. Словно все это уже было, причем, совсем недавно.
И лес этот, и фигура мощная, и грудь крепкая, и взгляд острый… И запах: леса, прозрачной свежей воды… И похоти.
Это словно удар под колени, меня перетрясает напряжением, раскрываю рот, наверно, желая что-то сказать, но вместо этого молча тянусь к его лицу.
Провожу пальцами по колкой щетине на щеке, пугливо скольжу по шее и аккуратно кладу ладонь на крепкое плечо.
— Привет, — выдыхаю я, и улыбаюсь словно только его и ждала. Глаза его небесно-голубые, волосы светлые…
— Ну, привет, — тихо отвечает мужчина…
Наклоняется и целует меня.
И это настолько реальное ощущение, что я не могу даже стоять, безвольно обвисаю в крепких руках, раскрываю рот, покорно позволяя не целовать даже, а буквально брать себя, иметь, жадно и грубо.
Мужчина не церемонится, его поцелуй напорист, плотояден, жаден до неприличия. Он активно исследует мой рот, наглый язык легко порабощает инстинктивное сопротивление моего.
Я только и могу, что жалобно стонать ему в рот, да упираться слабыми руками в плечи. В голове, после стольких часов блуждания по лесу, страха, потярянности и обреченности, совершенно закономерно пусто. Ничего там нет,в моей глупой голове, кроме смутного ощущения дежавю.
