А в этот раз что? Боже…
— Не то слово… — Анька ежится, — хорошо, что сообщение на другой номер мне отправила, а то бы… Но ты же понимаешь, что он все равно тебя найдет? Он настроен, учти. Таких дурных страшных глаз я вообще ни у кого никогда не видела…
— Понимаю… — киваю я, — найдет. Тогда и поговорим.
— Еблонская… — тянет Анька, — возвращайся, а? Ну хватит… Он тут все разнесет, пока тебя найдет. Клянусь, я не выдержу! Сама к нему пойду! И скажу!
— Иди, — киваю я, — только через два часа. Я как раз пересяду.
— Блин, Еблонская…
— Все, пока, Ань!
Торопливо отрубаю связь и захожу в онлайн-кассы. Пересяду-ка я в другой поезд.
Нет, то, что Юра меня догонит, никаких сомнений, но случится это тогда, когда мне будет нужно.
Не зря под руку меня толкало.
Все будет так, как мне надо…
Глава 39
Этот поезд меня укачивает.
Кажется, что я лежу в большой люльке и засыпаю.
А когда во сне я опять засыпаю, то это явный признак, что сон будет ведовской.
Укрытая одеялом, на мягкой подушке. Так сладко.
Я слышу сквозь сон, как поёт колыбельную моя бабушка.
Старинная колыбельная, я такого даже и не помню.
Странные слова:
Баю-баюшки-баю, я уеду на войну.
Я уеду на войну, сосватаю поповну.
А поповна нежна, через плетень лезла.
Плетень повалила, телят подавила…
Странно как…
И вот я просыпаюсь.
Это действительно люлька, подвешенная к большой балке, только огромная, под меня… Нет-нет. Я – маленькая девочка.
Вылезаю с трудом, прыгаю на чёрный ледяной пол. Половица - половина огромного дерева.
А я — голыми ногами, тощими.
Люлька качается, и я от неё пытаюсь увернуться, чтобы не ударила по голове деревянным бортом.
Иду искать бабушку, потому что она перестала петь и становится тревожно.
Я боюсь её, она будет ругаться. А вот, за что она будет ругаться, догадываюсь с трудом.
Старая избушка, маленькие окошки, в них мутные стёкла, но очень красивые стрехи, вышитые вручную. Такая вышивка — оберег. Я знаю это… Откуда?
Бабушка сидит, руки старческие на коленях. А юбка в пол тёмно-коричневая, платок повязан назад, в длинных мочках ушей — красивые золотые серьги кольцами.
Смотрит на меня пристально.
— Почему ты ругаешься на меня? — детским тонким голосом спрашиваю я.
— Никак не можешь повзрослеть, — отвечает бабушка."
"— Ну почему же? Я уже взрослая. Мне скоро тридцать лет.
— Нет, деточка. Три года тебе. Потому что так не слушаешься, как в три года не слушалась.
— Что же я не послушала тебя? Смотри, я даже имя сменить собралась.
