— Только то, что все они жили в Саранске, включая Порфирьева, хоть он и родом из Тарасова. А единственная подозрительная история, произошедшая в Саранске с этими людьми, это исчезновение Чеснокова с кредитом.
— Не совсем так, — возразил Мельников. — С ними, но не с Иваниченко.
— Я помню о нем, — кивнула я. — И задаю себе тот же вопрос. Какое отношение имеет эта история к Иваниченко? Он никогда не работал в фирме «Сар-Би-Си» и, по словам тех, кто его знал, не был знаком ни с Чесноковым, ни с Порфирьевым, ни с Голицыной! Он здесь при чем?
— Он — только исполнитель, — твердо заявил Мельников.
— Возможно, — согласилась я. — Но почему он им стал? Ведь ничего, абсолютно ничего криминального в его жизни не обнаружено! То есть твердо установлено, что он не был профессиональным киллером! Почему же он им стал?
— Деньги стали нужны, — пожал плечами Мельников.
— Возможно, хотя, по словам очевидцев, он не испытывал острой нужды. Но я даже не об этом. Почему заказчик выбрал именно его? Какие у него для этого задатки? Физическая сила? И только? Нет, здесь что-то не то.
Заказчик остановил свой выбор именно на Иваниченко, а не на ком-то другом. Значит, он был в нем уверен.
— Значит, он знал его лично, — подхватил Мельников."
"— Или ему его порекомендовал тот, кто знал Иваниченко лично, — добавила я. — И этот человек почему-то был уверен, что Иваниченко согласится. И вот еще что мне непонятно: почему Иваниченко, убив Порфирьева, продолжает отираться в Тарасове? По всем законам он должен был давно отсюда уехать!
— Может быть, он хотел убить Голицыну? — предположил майор.
— А откуда он знал, что она сюда собирается? — спросила я. — Она и сама, кажется, не знала, что приедет сюда.
— А он вообще у нас какой-то ясновидящий, — усмехнулся Мельников. — Устраивается в «Гладиатор» охранником за месяц до преступления, словно знает, что туда в определенный день и час явится Порфирьев.
— Да, все это крайне запутанно и непонятно, — проговорила я. — Я думаю, что нужно какое-то предположение, какая-то догадка, всего одна, которая все расставит на свои места.
И если она не приходит, значит, где-то мы рассуждаем неправильно. Мы делаем какой-то вывод, которого не должно быть! Который изначально неверен.
— Еще раз, пожалуйста, — внимательно посмотрев на меня, попросил Мельников.
Я вздохнула и принялась объяснять по-новой:
— Понимаешь, видимо, мы принимаем априори за факт то, что фактом не является! Мы безоговорочно верим чему-то и свои выводы основываем на этом.
