Называлась она «Бест». Ну, это обычное дело для девяносто четвертого года. Потом организовал газету.
— Какие масштабы! — невольно поразилась я.
— Газета закрылась через шесть месяцев из-за финансовых трудностей. Причем заметь, Танечка, опять через подставных лиц все прошло. Мы-то знали, что ее возглавляет Алтуфьев, вот здесь пишут в донесении… Но формально он был ни при чем. Теперь девяносто восьмой год — теперь уже юридическая контора, снова он ни при чем, возглавляла фирму некая Родина Ольга Васильевна. Две тысячи первый год, — вздохнул Подгорный, — приглашен для беседы к нам.
Кто с ним беседовал? Так, мой подчиненный… Предупрежден о недопустимости призывов к насильственному свержению существующего строя.
— Вот как? — заинтересовалась я.
— Да. Клевета на губернатора, экстремизм и так далее.
— И что же?
— А ничего. После беседы с нами стал тише воды ниже травы. Где сейчас, чем занимается, мы не знаем. Наверняка какая-нибудь другая контора, где он в роли серого кардинала вершит дела.
Формально во главе конторы какие-то другие люди. Ага, характеристика! — повысил голос Подгорный, продолжая читать документы из папки. — Жаден, склонен к мошенничеству, любит кидать своих партнеров и подчиненных. Как правило, не выплачивались деньги ушедшим сотрудникам.
— И что, все это ему сходило с рук?
— Я же говорю — все через подставных лиц. Формально он чистенький.
— И где же его теперь искать? — растерянно спросила я.
Подгорный посмотрел на меня в упор, выждал некоторое время, а потом с обезоруживающей простотой сказал:"
"— А хрен его знает… По нашему ведомству он уже несколько лет не светится.
Ни в каких организациях, представляющих угрозу стабильности, не замечен. Стало быть, занимается чем-то другим… Возможно, тоже не очень чистым, но… Для этого есть милиция, не все же нам разгребать.
— В милиции как бы тоже… — начала я.
— Вот-вот, что как бы… тоже, — передразнил Подгорный. — Так твоя милиция и работает, понимаешь…
— Почему моя? — удивилась я.
— Да это я так, — рубанул рукой воздух полковник ФСБ.
— Могу тебе дать координаты Родиной Ольги Васильевны, той самой, которая была связана с ним по последнему предприятию. Больше помочь ничем не могу.
— Давайте, Валентин Игоревич, хоть координаты этой Родиной, — вздохнув, согласилась я.
— Ро-ди-на, — по слогам произнес Подгорный. — Какое емкое слово, Танюша! Вот фамилия у женщины — все ее любить должны, да? Любовь к Родине — самое, понимаешь, светлое чувство.
