Но именно сегодня случится то, после чего в этой школе больше не будет прежнего Елецкого. А дальше… Дальше меня ждут еще более значимые перемены. При чем далеко не все позитивные. Интуиция мага подсказывала, что в близкое время меня ждет беда. Я не знал какая именно, но уже чувствовал: очень значительная, которая оставит глубочайший след на моем сердце. И если бы я сосредоточился на этих предчувствиях, то… Но я счел нужным погружаться в эти «если бы», ведь живем мы реальностью, а не страхами и тревожными предположениями.
Айлин, как всегда, ждала меня у дверей своего дома. Страной она была сегодня: в ее голубых, украшенных серебряным блеском глазах смешалось сразу радость встречи и тревога предстоящего мне после уроков испытания. И еще тысяча вопросов: о том, почему я так долго не отвечал на ее сообщения; как оказался за пределами Москвы; как провел вечер с Ковалевской и много-много разных вопросов. Она набросилась с ними сразу, как только ее нежные губы насытились поцелуями. Всю дорогу до школы я отвечал на ее любопытство без утайки, даже признал, что с княгиней мои отношения стали намного теплее.
Да, Айлин от этого разволновалась, но я успокоил ее, заверив, что она для меня всегда будет тем дорогим человеком, которым есть сейчас, и ничто между нами не изменится. В моем сердце вполне поместится две девушки, и меня хватит на них двоих. Если этот благодатный мир и сами боги позволяют мужчинам больше разнообразия, то я должен его вкусить.
Уже поднимаясь по ступеням к входу в главный учебный корпус, я задержал госпожу Синицыну за руку и поцеловал ее, зная, что очень многие из класса смотрят на нас.
Сделал это намеренно, чтобы Айлин чувствовала, что я с ней не только на словах. Под портиком стоял Сухров, Лужин, их бессменная подруга Грушина, виконт Адамов и другие. Десятка три пар глаз уставились на меня, а Лужин не упустил случая подыграть Еграму:
— Елочка, учись сегодня прилежно. Ведь потом такой возможности не будет.
Один из Брагиных многозначительно провел по горлу ребром ладони.
Дурак! Куда он лезет? Ведь раньше держался скромнее. Граф Сухров молчал, лишь смерил меня тяжелым, недобрым взглядом.
А через несколько шагов я почувствовал на себе другой взгляд: на меня смотрела Ковалевская. Она стояла у самого края портика там, где уже золотились лучи утреннего солнца. Стояла с прищуром глядя на меня и покуривая длинную сигарету.
— Айлин, извини, я подойду к Ольге. Иди пока в класс, — сказал я, отпуская ее руку.
