— Господин камер-юнкер! Когда вы намерены возвратиться в Петербург?
— Когда получу приказ из Департамента, ваше превосходительство.
— Я только что послал телеграмму Дурново. Обрисовал ваше участие в деле с самой положительной стороны…
— Благодарю, ваше превосходительство.
— …и сообщил, что считаю вашу командировку исполненной.
Лыков промолчал.
— Вам ведь, помимо розыска, поручено еще кое-что?
— Да. Составить рекомендации по улучшению деятельности варшавского сыскного отделения.
— Прошу не обойти вниманием и прислать мне для ознакомления экземпляр вашей записки.
— Непременно, ваше превосходительство.
— Можете идти.
Раздосадованный этим пустым разговором, Лыков снова вышел на подъезд. Дежурная пролетка еще не вернулась. Сыщи ки поймали извозчика с биржи и отправились в тюрьму за свой счет."
"Варшавская следственная тюрьма помещалась на Дзельной, 24. В этом месте в нее упиралась улица Павя, поэтому в народе тюрьму прозвали «Павяк». На кордегардии Лыков предъявил заверенную карточку.[39] Утром сыщику с боем выдали ее в канцелярии обер-полицмейстера.
Прежде чем допрашивать налетчиков, он решил переговорить со смотрителем тюрьмы. Полицейских провели в кабинет коллежского секретаря Молчанова. Тот первым делом спросил:
— Это не вы наших хлопцев замели?
— Каких «ваших»?
— Ну, в среду доставили. Под впечатлением ребята! У двоих головы разбиты.
— А нечего на камер-юнкеров с кулаками бросаться!
— А маза ихнего, говорят, вы как буряты белку — в глаз?
— Пришлось, — уже не ерничая, ответил Лыков.
Со смертью он не шутил.
— А и черт с ним! — так же кратко резюмировал Молчанов. — Желаете теперь остальных допросить? С кого начнете?
— С самого молодого, конечно. Надеюсь, два дня одиночки подготовили почву для беседы.
— Откуда одиночки? — удивился смотритель. — Они сидят в общей камере, все трое.
— Как в общей? — воскликнул Алексей. — Эх! Зачем в общей?
— Указание титулярного советника Нарбутта.
— Черт! Теперь их без толку допрашивать!
— Почему? — не понял Егор.
— Потому что они уже сговорились.
И будут теперь валить все на мертвого Гришку. Знать не знаем, ведать не ведаем… Эх, Витольд Зенонович! Опытный ведь человек. Для чего он так сделал?
— А потому — поляк! — неожиданно сообщил Молчанов.
— Поясните вашу мысль.
— В рассуждения высокого разума господина Нарбутта я войти-с не могу-с! Умишком не вышел! Но не зря, видать, его из начальников отделения турнули…
— Понятно. Прикажите привести арестованных.
Начался рутинный допрос.
