Вот, прошу познакомиться: пани Ванда, в честь которой заведение, и моя цурка Гонората.
Лыкову пришлось подойти. Тем более что Гонората была очень мила и не меньше отца призывала гостя пересесть. Сыщик устроился за их столиком. Крухляковский весь сиял от непонятного удовольствия.
— Называйте меня пан Тадэуш! Будем поближе друг к другу.
— В таком случае я для вашего семейства пан Алексей.
— О! Какое славное имя! — пришла в такой же необъяснимый восторг пани Ванда. — Чувствуйте себя среди друзей, пожалуйста. А то мой Тадэуш скучает в дамском обществе, ему не с кем выпить жубровки!
Недоумевая, чем он так приглянулся полякам, Алексей поддержал разговор:
— Вы, пан Тадэуш, тоже заскучали в немецкой опере?"
"— Увы, пан Алексей, — усмехнулся толстяк.
— Меня увела в буфэт жона. Скоро… ближе к середине второго акта, Форнарина появится в трико… как уж по-русски?
— Телесного цвета, — вдруг подсказала дочка.
— Да, в телесном. И очень-очень обтягивающем. Издали кажется, что она совершенно голая.
Лыков беспокойно заерзал.
Ах он дурак! То-то все офицеры остались в зале, никого нет в буфете! Пани Ванда укоризненно погрозила мужу пальцем:
— Старый… Гонората, как это?
— Видимо, сладострастник, — хихикнула барышня.
— Ну, пусть будет так. Ты зачем обманываешь пана Алексея? И вовсе не кажется, что она голая! А потом тощая — фуй! — одни ребра торчат…
— А где же ваш помощник пан Иванов? — тут же переменил разговор Крухляковский.
— Пан Егор тоже здесь. Но он в зале, досматривает оперу.
— О! Молодой человек любит музыку! Это так редко теперь.
Мы были другие, другие… Пан Егор показался мне очень… ну как это по-русски?
— Смышленым, — неожиданно серьезно пояснила Гонората и внимательно посмотрела на Лыкова. Тот смешался. Что значит весь этот разговор? Сыщик слышал, что русские живут в Варшаве как во вражеском городе. Местное общество закрыто для них. Поляки холодно-вежливы в делах служебных и недоступны во всех остальных. Увидеть пана в частной жизни, быть представленным жене и дочке совершенно исключено.
А тут его тащат в друзья на аркане. Для чего? Крухляковский должен был вежливо поздороваться и сразу отвернуться — а вместо этого посадил русского за свой стол. Случившееся было необычно и требовало объяснений. Кроме того, Лыков нуждался в предлоге, чтобы вернуться в зал и посмотреть на мамзель в трико… Поэтому он встал, одернул сюртук и сказал:
— Я сейчас приведу пана Егора. Нечего ему сидеть там в одиночестве, когда здесь такая милая барышня.
