Лыков остановил его:
— Я не успел доложить о своих действиях. Мы с Ивановым сумели проследить путь жертвы до одиннадцати ночи…
Он подробно рассказал о визите в Белозерский полк и о беседе с содержателем ресторана «У Ванды». Гриневецкий с Нарбуттом слушали внимательно и задавали вопросы.
— Неплохо, — констатировал надворный советник. — Хотя красивых брюнеток в Варшаве больше, чем пехотных солдат, тем не менее…
— Я надеюсь на извозчика, что поджидал парочку на выходе. Известно, как наблюдательны иногда бывают швейцары и официанты.
Егор Саввич опрашивает свидетелей. Вернется — доложит. Кстати, господа, а почему он до сих пор не имеет чина? Вроде бы сообразительный…
— Места нет, — так же коротко, как раньше Нарбутт, ответил Гриневецкий.
— А когда появится?
— Через три года уйдет на пенсию канцелярский чиновник Мыслик. Появится вакансия коллежского регистратора. Тогда и посмотрим…
Это было сказано таким тоном, что стало ясно: сидеть Иванову без чина еще долго-долго.
— Привести Новца! — скомандовал секретарю Нарбутт.
Вошел воришка и принялся что-то говорить сыщикам по-польски. Витольд Зенонович тут же перебил его:
— А ну давай по-русски! Гляди, по твою грошовую душу приехал пан из самого Петербурга!
Уголовный уставился на Лыкова:
— То я не стою такого внимания…
— Расскажи нам об этом, — Нарбутт выложил на стол часы с цепочкой и брелоком.
— Не розумем, панове полицьянты!
— Брось дурить, лгун. Старуха тебя выдала. Желаешь стать соучастником убийства русского офицера?
Новец побледнел и стал истово креститься на распятие:
— Клянуся Езусом и Девой Марией, он был уже мертвый!
— Судя по ране, офицер умирал долго.
Ты должен был застать его еще живым. И не ври мне!
Нарбутт преобразился. Ровное спокойствие исчезло, он сделался резким, глаза буквально сверлили подозреваемого.
— Я простоял пув годжины,[26] не меньше… — тихо признался вор.
— Значит, ты хладнокровно дал человеку умереть. Добрый католик, нечего сказать!
— Но он же ру… — Тут Новец поглядел на Алексея и проглотил несколько слов.
— А в каком он был виде! Потроха по земле валялись! Офицера было уже не спасти.
— Пусть так. Ты стоял и ждал. Чего?
— Известно чего. Когда можно будет осмотреть его карманы. Понимаю, это не по-христиански… но у меня большие долги… и давно нет подходящей работы…
Титулярный советник фыркнул:
— Эйсымонт! Ты разве когда-нибудь работал?
Новец смутился и ничего не ответил.
— Давай рассказывай дальше. Офицер должен был кричать на всю округу.
