— Ну не свойственно русскому характеру навязывать общежитие силой! Не наживешь добра от принуждения! Чем решительнее мы покоряем этот достойный народ, тем сильнее будет отскок. Поляки все равно вырвутся. Но они озлобятся и станут мстить. А ведь мы соседи! Что значит иметь злобного соседа? Распри без конца!
— Что же делать? — спросил следователь.
— Провести полюбовный раздел имущества. Причем первыми предложить это! Тем самым мы выбьем оружие из рук радикалов. И для начала следует вернуть польскую автономию, как при Александре Первом: сейм, своя конституция, свое войско…"
"— Войско? — воскликнул Черенков.
— И самим дать ему оружие? Но ведь так уже было. Поляки повернули это оружие против нас! И автономия была, и сейм, а кончилось восстанием.
— Восстание все равно неизбежно, — негромко сказал Егор, и следователь сразу сник. — Вы же это знаете. Силой не удержим. Лучше отдать в упреждение. Вопрос только, что отдать? Когда соглашения ищут обе стороны, возможен торг. Тогда мы, многим поступаясь, многое и отстоим.
Если же поляки, не дождавшись, примутся делить сами… Тогда мы потеряем больше.
Лыков слушал и поражался, как рассуждения этого молодого еще человека совпадают с мыслями многомудрого Благово.
— Одним полякам нас не одолеть, а Европе сейчас не до них, — возразил Вонифатий Семенович.
— Сейчас да, — согласился не имеющий чина. — А когда начнется война?
— Какая война? С кем? — взвился следователь.
— С немцами, — лаконично пояснил Лыков.
— С германцами?
— Нет. С немцами. Включая в них и австрияков.
— С чего это вы взяли, Алексей Николаевич?
— У меня много друзей среди военных. Главным образом среди разведчиков.
Черенков насупился, долго молчал, потом спросил:
— Все настолько серьезно?
— Да. И совершенно неизбежно, — вздохнул Лыков. — Не завтра, правда, но на нашем с вами веку. И тогда вопрос, на чьей стороне выступят девять миллионов поляков, станет одним из главных. Не знаю, решит ли он исход войны, но по ее итогам Европа обязательно примет сторону панов.
Чтобы были сени между ними и Россией. Чтобы мы с нашими грязными ногами не могли шагнуть сразу в их чистый дом.
— Но, отпустив Польшу накануне войны, мы ослабим империю!
— Наоборот, усилим, — возразил Алексей.
— Отдав землю и население?
— Конечно. Польша — как чужеродный предмет, проглоченный нами. От него лишь беды да болезни. А у России полно собственных, внутренних проблем. Крестьяне не получили земли. Они не успокоятся, пока не отнимут ее у помещиков.
