Следователь являл собой хороший тип русака: крепкий, русоволосый, с густой бородой и внимательными, лезущими в душу глазами.
— Гриневецкий со своим батальоном сыщиков обмишурились, — продолжил он. — А возможно, и не хотят искать убийц. Там же в отделении одни поляки!
— Это серьезное обвинение, — нахмурился Лыков. — Насколь ко оно обоснованно?
— Вы, случаем, не полонофил? — ответил вопросом на вопрос Черенков.
— Нет. Но я хочу быть объективным.
— Все мы хотим быть объективными. Зря я, видимо, начал сейчас этот разговор: он длинный и серьезный.
А мне надо уходить. Обещал сводить жену в театр… не ждал вас, простите. Но завтра готов продолжить.
Лыков взялся за треуголку.
— И я готов. Как новый человек, буду задавать много вопро сов. Когда прийти?
Черенков бросил взгляд на перекидной календарь.
— В четверть первого устроит?
— Да.
— Договорились.
Два коллежских асессора вышли вместе, но на улице разошлись. Лыков поразился: тротуары, только что полупустые, оказались вдруг заполнены людьми. Нарядно одетая веселая толпа фланировала по панели в обе стороны.
На Сенаторской более сильный поток двигался к Старому Месту. Сыщику требовалось обратно в ратушу, и он не без труда пробирался среди варшавян. Ничего подобного в других городах, даже в столицах, он не видел. В Тифлисе любят погулять, но там не так людно. А тут! Словно где-то открыли запруду, и полилось… Сама толпа тоже казалась ему необычной. Ни одного мастерового в фартуке, оборванца в опорках или крестьянина с оглоблей под мышкой. Все аккуратно и щегольски одеты, вежливы и любезны.
Приглядевшись, Алексей обнаружил, что люди вокруг были отнюдь не из высших слоев. Средний класс и те, кого на Руси именуют «простой народ»: ремесленники, рабочие, мелкие факторы. Но как разительно они отличались от питерщиков и тем более от нижегородцев! Воротник у сорочки хоть и бумажный, но свежий. Обязательно галстук и шляпа. Обувь начищена, усы расчесаны на барский манер. Издали посмотришь и решишь, что идет приват-доцент, а не ученик столяра. Ай да шпацер!.
.
Еще Лыкову бросилось в глаза обилие русских военных. Их фуражки были повсюду. Множество офицеров и нижних чинов толкалось на тротуарах. Они курили, глазели на прохожих, некоторые пытались разговаривать с поляками. Варшавяне отвечали холодно-вежливо, старались пройти мимо и порой даже не скрывали своей антипатии. Вся улица как бы незримо делилась на хозяев и гостей. И гостям тут были совсем не рады.
Шумный поток донес Лыкова до ратуши. Там уже было пусто.
