В 1863 году прапорщиком Толстой принял участие в подавлении восстания. И стал свидетелем многих несправедливостей со стороны правительства. Уже тогда, видимо, у него появилось чувство личной вины перед поляками. Так? Я обратил внимание: Станислава четвертой степени, полученного за усмирение, генерал никогда не надевает. Став варшавским обер-полицмейстером, он решил что-то изменить. Пусть только на своем участке! Это было трудно, но искренность генерала была замечена польским обществом. Сейчас, могу это подтвердить, Толстой принят варшавянами и пользуется уважением.
Не то чтобы там были объятия — поляки обижены и настороженны, — но хотя бы стал возможен диалог.
— Обиды… несправедливости правительства… С той поры прошло четверть века, а ясновельможные и по сей день упиваются обидою. Не пора ли уже делом заняться?
— Польское общество именно так и рассудило, — серьезно пояснил Гриневецкий. — От идеи национального восстания в ближайшее время решено отказаться.
— Вот как? В ближайшее время?
— Да. Сейчас международная обстановка такова, что восстание не получит зарубежной поддержки.
Как это было, например, в шестьдесят третьем… Тогда эту поддержку оказывала главным образом Франция. Теперь, после германского унижения, она чрезвычайно заинтересована в союзе с Россией и не станет помогать полякам. Англия двулична и ненадежна. У Австрии с Германией у самих… как это?.. лицо заросло? Так?
— Рыло в пуху.
— Да. Поэтому сегодня о мятеже мечтает лишь горстка студентов, которым не хочется учиться.
Серьезные люди все свои силы вкладывают в развитие страны.
— Российской империи?
— Зачем империи? — удивился Эрнест Феликсович. — Польши, конечно.
— Но ведь такого государства нет на карте!
— Сейчас нет. Но мы с вами еще доживем до его появления.
— Вы польский патриот?
— Не совсем польский, — дружелюбно рассмеялся надворный советник. — По национальности я жмуд, или, иначе, литовец. Но хочу коротать свою старость в независимой Польше.
— И вы так открыто это говорите?
— Чего же мне скрывать? Служу я честно, никакой «борьбой» не занимаюсь, в своем деле специалист.
Начальство отдает должное. Неужели вы думаете, что, если мое место займет русский патриот, он станет лучше ловить польских уголовных? Ха-ха! Тут надо знать язык, национальный характер, специфику варшавского и вообще польского преступного мира. Вы, например, сведущи в этом?
— Нет, разумеется.
— И какой-нибудь Иван Иванович Иванов, трижды русский и семь раз православный, — тоже нет.
