На приплюснутой голове красовалась корона в виде солнца с тремя лучами. Вытаращенные зенки полыхали красными огнями. Кожа отливала бронзой в лучах заката.
Желание бить в бубен и петь молитвы мгновенно угасло, стоило мне воочию увидеть местную богиню. Такой страшилище не то, что поклоняться, плюнуть вслед страшно.
Шея Калки подозрительно хрустнула, голова повернулась, и красные зрачки просканировали меня насквозь. Верхние конечности приподнялись и клацнули.
— Вы не волнуйтесь, — мой голос подрагивал от страха.
— Я уже ухожу. А семечки ваши я того, не щелкала. Не ешьте меня, пожа-а-алуйста…
Я сделала глаза, как у кота в мультике, и молитвенно сложила ручки. Для убедительности тюкнулась лбом о землю. Убежать от этой махины, все равно, что от разряда тока.
Но мой лебезящий тон и смиренная поза не разжалобили Калки. Ковш потянулся ко мне, грозно оскалив хищную пасть.
И тут я неожиданно вспомнила, что утюг в пещере не выключила. Вернее, что жить хочу до безобразия. Тяжесть в ногах тотчас испарилась, а за спиной выросли крылья.
Была не была.
Припустила я так, что пятки не то, что сверкали — перемигивали, как лампочки на новогодней елке. В ушах свистел воздух, а пульс стучал в висках, как отбойный молоток. Подсолнухи слились в единую оранжево-зеленую массу, и вскоре я перестала различать, где небо, а где земля. Мне чудилось, что я уже несусь по воздуху, левитируя над поверхностью. А следом за мной на крыльях сумрака скачет безумная гигантская баба с четырьмя руками.
И щелкает, щелкает зубами возле самого моего затылка.
Подсолнухи кончились, а мой запал — нет. Не знаю, как далеко бы я умчалась, если не наткнулась на новое препятствие. Из леса навстречу мне вывернул громадный белый таракан с седоком на спине. На довольно широких плечах наездника красовалась сероватая шкура, зажатое в руке копье угрожающе покачивалось в такт шагам «лошадки».
Я застыла на месте и заорала от испуга и неожиданности. Вместо головы у варвара на плечах лежал гигантский череп, оскалившийся рядом блестящих зубов.
Это ж надо было удрать от одного чудища, чтобы попасть в лапы к другому.
Но, как и в первый раз, оцепенение быстро прошло, и я снова пустилась в бега. Вот только куда бежать, не знала: в подсолнухах — Калки, а в лесу — этот, зверомордый.
Петляя, как заяц, я рванула в самые заросли лопухов, надеясь спрятаться там от погони. Но ездовой таракан оказался на редкость проворным, а его хозяин — слишком зорким для человека.
