Она не откажет своей первой за пару столетий Верховной в общении, уж поверь. Но даже Пресветлой я не позволю решать судьбу наших дочерей.
— А почему она должна решать судьбу наших дочерей? Они же демоницами будут, — оторопело бормочу я.
Глаза Аедана вспыхивают удовлетворённым огнём, и я только теперь осознаю, что только что на самом деле произнесла. Как произнесла. Будто рождение наших детей уже предопределено. Будто я уже всё решила.
— Нет. Демонами будут наши сыновья, — вкрадчиво уведомляет меня его демоническое величество.
— А дочери будут, как ты. Светлыми нежными эльрочками, способными стать жрицами Пресветлой. По крайней мере, таков был план.
План? Что за план? Чей план?
Сердце как-то нехорошо сжимается.
Глава 81
— Аедан, о каком плане ты говоришь? — спрашиваю тихо, и оттого, как напрягается мужское тело, мне становится ещё тревожней.
— Божественном, если верить моей чокнутой бабуле. По её словам нас с тобой друг другу предназначили боги, чтобы ты, а после тебя наши дочери своим служением и светом вернули в этот мир Пресветлую, — с явной неохотой признаётся он.
Это… это очень сложно осмыслить. Сложно… принять. Вот так, сразу. Мысли мельтешат в голове, то проясняясь, то тут же превращаясь в совершеннейшую путаницу.
Предназначены?
А Кахин ведь что-то говорила о том, что ждала, когда можно будет послать Аедана за мной. Значит, знала, чем всё это обернётся. Меня, как послушную овечку, привели в его руки. Горько как-то.
Будь я той наивной доверчивой девчонкой, которой была до замужества, вся эта наша предначертанность друг другу, возможно, даже показалась бы мне очень романтичной.
Как же… сами боги велели нам быть вместе и любить друг друга."
"А сейчас… что это, если не ещё одни узы, которые для меня уготовили вместо разорванных? И есть ли место настоящей любви там, где нет выбора?
Вот только… нужна ли мне его любовь? Мужская любовь… она ведь пугает.
Меня уже любил Танраггос. И я едва выжила.
Другой я и не знала никогда, не видела.
Даже отцовской. И мама всегда была одинока.
А Аедану ведь… я уже отдала всё, что только могла, кроме своей свободы. Добровольно. Не только тело — гораздо, гораздо большее. И даже если он не испытывает ко мне любви, и никогда не испытает, всё равно он лучшее, что случалось со мной в жизни. Он тот, кто к жизни меня вернул. Стоит ли отказываться от такого дара Богини?
Сложно ответить. Я уже знаю, что он мне нужен. Знаю, что не хочу от него уходить.
