Но она уже давно мне привычна, и я даже не сбиваюсь с шага, продолжая двигаться вперёд, касаясь кончикам пальцев холодной стены, чтобы не заблудиться.
С каждым шагом моя отчаянная решимость становится всё сильнее. Я смогу. Смогу вырваться! Переломить свою судьбу. Больше никогда он не прикоснётся ко мне.
С каждым шагом я всё больше заставляю себя отрешиться от реальности, взывая к своей крови, к своей силе. Скоро она понадобится мне. Каждая её крупица.
Минуя повороты и тщательно следя, чтобы не заплутать, я настолько погружаюсь в себя, что вскоре начинаю чувствовать едва слышный тихий зов священного каменного дерева Аяриль.
Я слышу голоса, зовущие меня, обещающие помощь. Ещё чуть-чуть. Ещё один поворот. Ещё целая вечность, наполненная болезненным нетерпением. И каменная перегородка, отделяющая тайный ход от подземного зала.
Они ждут меня у алтаря.
Моя подруга, почти сестра, та, что дала мне силы бороться. И молодая женщина, согласившаяся занять моё место. Умереть вместо меня.
— Мина, — бросается ко мне Тори, но я вскидываю руку, останавливая её. Боясь потерять самообладание. Боясь потерять ощущение силы. — Как ты? Получилось?
— Да. Я… терпимо, — мой сорванный голос хриплым эхом стелется в тишине святилища, каменной крошкой падая на пол.
Холода больше нет. И страха. Он отступил, когда во мне начала петь Древняя кровь. Я нахожу взглядом застывшую позади принцессы измождённую женскую фигуру. Наши взгляды встречаются. Я вижу её тоску. И решимость.
— Кто ты? — роняю тихо. Мне нужно знать. — Почему согласилась?
— Мина, — шепчет Тори, но видимо почувствовав что-то, умолкает. И даже отступает в сторону, позволяя мне подойти к приведённой ею женщине.
Сейчас я не забитая бесправная супруга короля-деспота. Сейчас я потомок жриц Пресветлой. И моими устами говорит древняя сила, которую люди не смогли уничтожить, которую когда-то даже чтили.
— Госпожа, — молодая женщина неуклюжим движением шагает навстречу и внезапно бросается передо мной на колени.
— Благословите мою душу своим светом. Я умираю, пресветлая госпожа.
Моё тело непроизвольно вздрагивает, рука взметается в защитном жесте, чтобы беспомощно замереть в воздухе. Что она от меня хочет? Как может благословлять кого-либо та, что почти потеряла свой свет в агонии души? А потом моя ладонь будто сама собой медленно опускается на склонённую голову. И маг жизни во мне захлёбывается горечью. Действительно… умирает.
