Поводок – да, вот именно на нем я и просидела всю сознательную жизнь. На привязи в своих комнатах. Как собака.
– Донесли. В ту ночь она решила уйти от него окончательно. Отец поехал забрать вас. А я остался дома и все ждал, но никто так и не вернулся. Ни утром, ни через день, ни через два. А потом я увидел новости. Отца превратили в убийцу. Мама – жертва. Я был готов сам взять в руки оружие, но тут показали тебя. Маленькая шестилетняя потерянная девочка. На твоем плече лежала рука этой твари. Ты смотрела в камеру таким пустым взглядом, прямо как мама на меня когда-то.
Это погасило все мои эмоции и заставило думать. У меня оставалась семья, Лидия. Да, отец мертв, мама так и не вспомнила, кто я. Она воспринимала меня как пасынка. Любила, да. Но не помнила. Казалось, я потерял все, но это было не так. У меня оставалась ты – моя маленькая сестренка. И тебе в тот момент было еще хуже, ведь я знал, что такое семья. Я рос в любви. А ты видела лишь жестокость отца и слезы матери. И тогда я решил, что верну тебя.
Заберу тебя у него.
– Сколько тебе было?
– Тринадцать. – Он поерзал в кресле и откинулся на спинку. Я невольно улыбнулась, Мари всегда так делал, когда собирался рассказывать о чем-то важном. – В тот же год я сдал единый тест для старшеклассников и получил аттестат. Намного раньше, чем это должно было случиться. План в моей голове окончательно выстроился, как схемы кораблей в твоей. Мне нужно было медицинское образование. Когда я прилетел поступать, надо мной посмеивались. Мне только исполнилось четырнадцать, остальным абитуриентам от двадцати.
Но смеялись они недолго: я оказался первым по баллам и прошел на интересующую меня специальность. В двадцать один год я получил и диплом. Потом, используя связи, что остались после папы, я проник в Илистрон-хаус и обработал твоего отца. Тебе тогда исполнилось четырнадцать. Еще было много времени до первой комиссии, которую ты провалила.
– Отец уволил тебя?
– Конечно. Орал, плевался словами. Но все, что мне нужно было, я уже сделал.
Ты привязалась ко мне. Числиться твоим врачом было уже необязательно. Ты ждала моих звонков и порой сама набирала мой номер.
– И все время ты молчал… – В моем голосе слышалась обида. Неужели нельзя было сознаться во всем раньше?! Он столько лет просто молчал.
– Блок нельзя ломать, сестричка. Он должен треснуть и раскрошиться сам. Постепенно. Медленно. Ты ведь первое время даже не смотрела на меня, когда я пытался разговорить тебя. Терпение – все, что мне нужно было.
