Это мой сын и моя ответственность, — произнес уверенно, хотя в душе не было такой уж веры в себя. Я никогда не был отцом-одиночкой. Страшно, что не справлюсь, но у меня выбора не было.
Я активно и стремительно вернулся в струю адвокатской деятельности, попутно разбирался с документами на ребенка и устроил собственный развод — моя благодарность Полине вместе с дарственной на клинику. Мы с ней мирно развелись и претензий друг к другу не имели. С алиментам она, естественно, загнула: в этом плане все по закону, а сверху — это уже наше личное с бандитами.
Я по ним очень соскучился и через неделю полечу в Варну. Пока о младшем брате говорить не буду: я и сам не осознала еще, что он реально есть. Вот когда заберу, тогда, вероятно, шибанет родительский инстинкт. Наверное. В этом я как-то не уверен. Когда двойняшек ждали, все было волшебно, а сейчас странно ровно.
— Приветствую, братишка, — мы с Тимуром крепко обнялись. Мантуровы вернулись из Израиля пару недель назад: их сын шел на поправку, а между самими супругами идиллия.
Тим светился от счастья.
— У тебя как, дружище? — по-мужски, но сочувственно.
— Да как… — развел руками. — Пиздец по всем фронтам, но держимся. Я теперь разведенный отец троих детей, — я даже не пытался делать вид, что мне нормально. Нет, кризис миновал. Мое одержимое желание вернуть Полину любой ценой развеялось по ветру. Но это нихрена не свидетельство, что у меня все заебись.
— Я тебя просить об услуге хотел, но как-то неудобно… Черт, — взлохматил волосы Тимур.
— Дружище, мне позарез нужны добрые дела. Колись.
Что же, просьба специфическая, но я смог: сначала устроил развод Мантуровых и тут же бракосочетание их же. Да, в каждой песочнице свои погремушки.
Наконец я прошел все круги бюрократического ада и забрал сына на правах отца. Мама подготовила все для нужд младенца, я пока переехал к ней.
Нужно дом продать и купить что-то новое и подходящее, а там как-нибудь устроимся. Много дел. Очень. Но пока я держал сына на руках, смотрел в детские темно-синие глазки и кормил смесью. Я еще не привык и не проникся, но кровь не вода. Она всегда зовет.
— Рафаэль, — вслух произнес полное имя. — Ты теперь Рафаэль. Ты мой сын.
Я не знал, как будет, но смел надеяться, если не на лучше, то на среднее. А там посмотрим.
