Женщину, которая отдала ему большую часть жизни: жила им, надышаться не могла, поддерживала и никогда не обижала ни словом ни делом. Которая любила его. А он взял и бросил эту женщину! Свою жену и мою мать. К молоденькой писечки побежал.
Отец сказал, что это не мое щенячье дело. Мама тоже успокаивала и настаивала, что это ее решение. Но я не мог поверить и принять. Невозможно отпустить после стольких лет! Мама наверняка страдала, и это вина папа. В нашем мире мужчинам прощалось многое, да я и сам долго жил уверенностью «что позволено Юпитеру, не позволено Быку», но это так ровно до тех пор, пока лично не коснулось.
— А он что здесь делает?! — угрожающе сжал кулаки, увидев за одним переговорным столом отца и Давида. Я определенно ясно высказался относительно Черкесова. Он мне не брат, и все дела с ним закончены, семейные узы разорваны, связи лопнули. Плевать, что его мать — моя родная тетка! Брат, который желает твою женщину и плетет за спиной интриги — чмо и говно.
Давид тоже поднялся. Видно, что и ему меня видеть радости мало.
Как же я раньше не замечала этот волчий оскал и тяжелый взгляд. Доверял. Кому если не семье? А Черкесовы всегда были к нам близки.
— Остыньте, петухи! — отец встал и вышел из-за стола. — У нас общий бизнес, поэтому оставьте свои разногласия за дверью моего кабинета.
— Да я с ним на одно поле срать не сяду, — бросил и пошел на Давида. Если такой тупой, буду воспитывать кулаками. А может, ремнем? Как он Лоту.
— Я тоже не сяду. В тебе столько дерьма, что одного поля не хватит, — кривил губы в усмешке.
— Хватит! — мы почти вцепились друг в друга, но отец бросился разнимать.
— К моей жене, чтобы на пушечный выстрел, понял? — все-таки засадил ему в живот. Но гад успел пресс напрячь, только поморщился. Зато словом умело размазывал меня.
— Твоя жена послала меня нахер. Поля оказалась разборчивее и умнее тебя. Да и меня тоже. Как ловко со зданием провернула дело! Реутова за яйца взяла. Тоже ест из ее рук. Не женщина — богиня: и любви, и войны.
— Долго планировал свою подставу с Камиллой, м?
— Подставу?! — очень натурально удивился Давид.
— Я тебя на шлюху не укладывал и кончать в нее не заставлял. Я тебя звал к себе: на телок посмотреть, разгрузиться, соблазниться, оттянуться. Я ждал и провоцировал. Каюсь, было такое, — на отца моего посмотрел. Ему в том числе рассказывал. — Хотелось мне узнать, такой ли ты правильный и верный, как думала твоя, да и моя жена. Нет, — развел руками, — не верный. Еще и дурак такой.
