А в городке словно кто подменил ее. Нет, дома Катя спокойная, хозяйственная, услужливая. А как с подругами встретится, не узнать. Но, повторяю, о тебе, Витя, я от благоверной не слышал ничего в плане сплетен. Напротив, говорила как-то: смотри, мол, какая семья у Будиновых. Всем бы так жить. Так что тебя-то возмутило? Ладно, если выступил бы Гена Захарченко. Но ты?
– И я попал на языки наших милых дам.
– Да ты что? Когда? На чем? Почему ничего не знаю?
Будинов попытался уйти от неприятного разговора:
– Тебе это надо, командир? Давай лучше замнем тему!
– Нет уж, Виктор Степанович, колись.
Полет у нас долгий, молчком не просидишь, так что давай, выкладывай, на чем и когда спалился?
Штурман поддержал командира:
– Ну, чего примолк? Рассказывай! Не мне ж одному постоянно отбиваться?!
Радист вздохнул:
– Да рассказывать, собственно, нечего! Так, мелочовка, из которой бабы раздули целую историю…
– Ты долго телиться будешь?
– А, ладно! Все одно узнаете! Короче. Поехал я в пятницу вечером в город…
– Зачем? – тут же спросил бортинженер.
– С другом детства встретиться. Я же местный, в Переславе родился, учился, сюда же после школы прапорщиков вернулся. Надеюсь в полку и до пенсии дослужить. Друг в четверг мне позвонил – признаюсь, неожиданно позвонил. Третья дочь родилась. Предложил отметить. Отказаться не мог, предупредил супругу и поехал. Встретились на площади Победы. Поздравил Игорька, так его зовут. Поговорили о том о сем. Пошли в кабак «Русский лес» – не на улице же или в какой-нибудь рыгаловке событие отмечать.
А я давно в этом «Лесу» не был. Как зашли, так я и охренел. Не кабак, а черт-те что. Музыка гремит похлеще «Ту-22» на взлете, из посетителей либо мужики в дорогих костюмах, с перстнями и браслетами на руках, либо молодежь бесноватая. Официантки в мини-юбках, длинноногие, сисястые, как на подбор. А главное – посреди зала помост. На нем шест до потолка, а вокруг шеста голая девица такие кренделя выделывает, что охренеть! И, в натуре, вся голая.
– Что, и без трусов? – спросил Чудин.
– Сказал же, голая! То задницу отставит, то ногу задерет, так что все видно. Имею в виду интимное место. Выбритое до блеска. Я Игорьку – пойдем, мол, отсюда; а он ни в какую, говорит – ты в своем гарнизоне совсем от жизни отстал. А жизнь, мол, вот она. Новая жизнь.
Штурман рассмеялся:
– Дорого бы я дал посмотреть на твою, Витя, физиономию, когда перед ней голая девица задницей вертела!
– А ты ничего не увидел бы.
