– Он законопослушный россиянин, не правда ли, Антон Андреевич?
– Мы встречались? – прохрипел Антон, внезапно обливаясь холодным потом от нахлынувшей слабости.
– Разве что в прошлой жизни. – Монах зыркнул на приходящих в себя милиционеров. – Выйдите покуда.
– Я не имею права… – начал следователь.
Глаза монаха недобро сверкнули.
– Оставьте нас на минуту!
Следователь вздрогнул, махнул рукой помощникам, отправляя их за дверь, вышел следом.
Монах пододвинул стул.
– Присядь, Антон Андреевич, погутарим.
Антон рухнул на стул: ноги не держали, волна слабости дошла и до них, тело казалось рыхлым ватным комом.
Служитель церкви перекрестил его одним пальцем, и Антон заметил на пальце черный ноготь. В памяти ворохнулось какое-то смутное воспоминание, связанное не то с монахами, не то с черными ногтями, но утонуло в болотной жиже головы.
– Кто вы?
– Я служу Господину, – дернул щекой монах. – А звать меня отцом Марцианом. Однако речь не обо мне, гражданин Громов. Положение твое незавидное: попытка ограбления, драка, нападение на блюстителей закона…
– Я никого не грабил.
– Допустим, да кто в это поверит, мил человек, ежели ты постоянно пьешь и не контролируешь себя? А свидетели твоих неблаговидных деяний всегда найдутся. Вот и получается, что светит тебе исправительно-трудовое учреждение в Магаданской губернии на долгие годы. Как говорится, люди делятся на две категории: те, кто сидит в тюрьме, и те, кто должен сидеть в тюрьме.
– Не виноват я…
– Э, мил человек, заладил: не виноват, не виноват, – а доказать сие трудно, если вообще возможно.
– Вам-то что? Зачем вы все это мне рисуете?
– Есть возможность избежать наказания. – Монах поднял руку, предупреждая возражения собеседника. – Даже если ты не виноват, тебя уже отсюда не выпустят.
Антон помял затылок пальцами, закрыл глаза: боль не проходила, мешая думать.
– Чего вы хотите?
– Хороший вопрос. Я представляю одну структуру, служащую своему Господину. Присоединяйся, Антон Андреевич, не пожалеешь.
– Что за структура?
– Служба Храма.
– Какого еще храма? Христа Спасителя, что ли?
– Этой службе уже больше десяти тысяч лет."
"– А Господин кто? – Антон уловил острый блеск в глазах священнослужителя, перевел взгляд на руку с черным ногтем, и вдруг его озарило. – Уж не Морок ли?!
– Догадливый, – растянул губы в неприятной усмешке монах.
– Ах ты, дрянь! – Антон попытался вскочить, но у него не получилось, ноги не держали, и тело оставалось рыхлым и пропитанным водой как губка.
