Вербицкая сочетала в себе скромность и страсть, умение быть яркой и незаметной, тактичность и дерзость, интуитивное чувствование границ дозволенного и уникальную способность переступать их тихо и незримо.
Она мне нравилась. Всё больше и больше. И я уже начал склоняться к мысли, что женюсь на ней, когда произошёл очередной трындец.
После командировки в Екатеринбург я дал понять Еве, что в её сексуальных услугах больше не нуждаюсь.
Мне хватало Веры и чтобы спустить накопившийся пар, и чтобы попробовать новое – она становилась всё более смелой и раскрепощённой в постели.
Нас пригласили на благотворительный вечер, где собирались меценаты и богатые люди, желающие сделать пожертвования.
Естественно, Вера поехала со мной.
Она уже свободно чувствовала себя на подобных мероприятиях. Научилась держать на лице маску отстранённости и холодности, слегка кивать головой для приветствия, изображать из себя уставшую от жизни подругу бизнесмена.
Едва переступили порог снятого для мероприятия старого, отреставрированного особняка, как столкнулись с родителями Стеллы Зарубиной.
Павел Матвеевич стремительно протянул руку для приветствия, словно только и приехал для того, чтобы увидеться со мной.
Анжелика Андреевна недовольно поджала губы, но кивнула сначала мне, потом Вере.
- Очень рад встрече, Руслан Тимурович! Очень рад! Никак не мог до вас дозвониться. Могу я заехать к вам в офис по одному делу?
Его телефон с недавнего времени был в чёрном списке.
Немудрено, что мужик постоянно слышал короткие гудки.
- Можете. Только запишитесь у секретаря.
Посмотрю, что этот старый лис придумал.
Мы прошли в зал, где играла живая музыка. Я посадил Веру рядом с женой партнёра, с которой она была уже знакома, а сам ушёл поприветствовать организаторов.
Всё шло хорошо, пока меня не позвали на второй этаж. Девушка официантка подошла и сказала, что меня там ждут."
"Я окинул взглядом зал, не нашёл Веру и решил, что это она таким образом решила обратить на себя внимание.
«Накажу… Ах, как сладко я её накажу…»
Поднимался по лестнице, шёл по длинному коридору и улыбался сам себе, пока женская рука не дернула меня из-за приоткрывшейся двери комнаты.
Стелла. Разодетая в пух и прах. Точнее, почти голая, потому что сверкающую камнями тряпочку, местами закрывающую её силиконово-обезжиренное тело, одеждой назвать было нельзя.
Где были мои глаза, когда я её трахал?
Наверное, в декольте.
