Провожать Шмелёва на вокзал я поехала в растерянных чувствах.
Может, всё, что наговорила любовница мужа – ерунда? Вымысел? Плод больного воображения? От ревности и не такое можно придумать.
А может, она и права. Всё-таки они с Русланом росли в одной среде. Знают правила, придерживаются определённых принципов, принятых в этом обществе.
Бритую голову друга увидела издалека. На перроне он возвышался над другими пассажирами.
Сцапал меня в медвежьи объятия и с удовольствием вдохнул запах моих волос:
- Нашлась, пропажа! А я уж думал, больше не увижу тебя…
Он виновато посмотрел на девушку, которая стояла рядом.
Небольшого роста, худенькая, тёмные волосы, короткая стрижка. И очень умный, умудрённый жизненным опытом взгляд.
Такая точно не станет закатывать сцены ревности за обнимашки с глубоко беременной женщиной.
- Познакомься, это Марина.
Я протянула девушке руку:
- Мне очень приятно, Марина. Пожалуйста, берегите его. Он только с виду такой грозный, а на самом деле из него можно верёвки вить.
Девушка засмеялась:
- Я знаю. Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, Вера. Гриша рассказывал о вас.
Мы ещё немного поболтали, объявили посадку и Шмелёв предложил:
- Может, с нами? В Мурман, а оттуда во Владик? На краю света он тебя вряд ли найдёт.
Оказывается, ни одна я вынашивала план побега от Сафина.
- Спасибо, Гриш, но нет. У меня, и правда, всё нормально.
- Ну, смотри, Вербицкая. Если что, вот тебе адрес и телефон Марины.
Звони, шифруйся, мы тебя вытащим из любого дерьма, - мужчина торопливо сунул мне в руку записку. - Договорились?
- Конечно. Ты мой самый близкий друг, Шмелёв. Хочу, чтобы ты это знал.
Он ещё раз обнял меня, потрепал по голове и зашёл в вагон вслед за Мариной.
Я уронила одинокую слезу, расставаясь со своим прошлым. Увижу ли я когда-нибудь этого мужчину? Смогу ли обнять? Прислониться к надёжному плечу?
Не знаю. Но не забуду никогда, это точно…
Глава 34.
1
Руслан
Моя Вера в последнее время ходила сама не своя: она вздрагивала от телефонных звонков, смотрела на меня отсутствующим взглядом и задумчиво перебирала детские вещи.
Я чувствовал: происходит какая-то хрень. Интуитивно понимал, что встречи с Зарубиной и Шмелёвым пошатнули душевное равновесие моей жены.
Если бы она мне рассказала о них, я бы успокоил. Но Вера молчала, как партизанка, а я не мог устраивать ей допрос.
