– Неужели отсюда хорошо рассмотрели черты лица убийцы?
Савелий Петрович меленько засмеялся, встал, подошел к подоконнику, отодвинул длинную грязную занавеску и поманил меня пальцем.
– Иди сюда.
Я приблизилась к окну.
– На, – старичок сунул мне в руку бинокль, – подстрой под глаза, колесико подкрути и наведи на мужика, вон по набережной идет.
Я послушно повернула черный кружочек, и тут же из моей груди вырвался возглас удивления. Лицо прохожего неожиданно оказалось близко, настолько рядом, что стали видны волоски, торчащие на переносице.
– Надо же, ведь темно уже, – пробормотала я.
– Качественная оптика, – щелкнул языком дедушка, – та женщина другая была, беленькая, глаза светлые, немного пухлая, а эта чернявая и тощая, ни рожи, ни кожи, ни жопы. Не она это, точно говорю. Хотя…
Савелий Петрович замолчал.
– Что? – в нетерпении воскликнула я. – Что «хотя»?..
Дедушка пожевал нижнюю губу, видно было, что он колеблется, но, помедлив пару минут, Савелий Петрович наконец решился:
– Значитца, так! Хочешь посмотреть на ту, что убила?
– Как посмотреть? – оторопела я.
Савелий Петрович ухмыльнулся:
– Просто. У меня ее фотка есть.
Я на секунду лишилась дара речи, но потом, с трудом обретя голос, воскликнула:
– Что у вас есть?
– Снимок, – спокойно пояснил дедушка.
– Откуда?
– Так сделал.
– Как?
– Фотоаппаратом.
– Не может быть!
Дедуся погрозил мне пальцем:
– Ишь, хитра! Думаешь, так покажу! Ну уж нет, давай двести долларов, тогда увидишь.
Я вытащила из кошелька деньги. Савелий Петрович попытался выхватить их из моих пальцев, но я была начеку:
– Э нет, сначала покажи картинку!
Старичок встал, подошел к древнему шкафу, вытащил старинный альбом и начал перелистывать толстые страницы из многослойного картона.
Передо мной замелькали фотографии самого откровенного содержания. Люди, занимавшиеся на стоящей у реки скамеечке любовью, и предположить не могли, что за ними затаив дыхание наблюдает сластолюбивый свидетель. Наконец Савелий Петрович добрался до нужного места.
– Вот, – ткнул он пальцем в снимок, – любуйся.
Я наклонилась над альбомом. Фотоаппарат запечатлел парапет набережной и две фигуры, опершиеся на него. Мужчина, не знавший о том, что через пять минут станет трупом, был одет в светло-бежевую рубашку с короткими рукавами и коричневые брюки, на Лике красовался идиотский сарафан, тот самый, в крупных цветах, который Карапетова привезла ей в подарок.
Едва эта мысль промелькнула у меня в голове, как я обозлилась на себя.
