Он абсолютно уверен, что свидетелей больше нет. Про Диму Кулака профессор узнать не успел. Настю нашли утром, Асю через день, никто не связывает их дела в одно.
– Ужасно, – прошептала Зайка, – но при чем тут Лика?
– Это другая история, – сухо сказал Дегтярев, – не менее ужасная, чем первая.
Он помолчал, потом повернулся ко мне:
– Помнишь, Лика рассказывала тебе, как ее отец, Степан Иванович, рассвирепел из-за пустяка, спор о том, следует ли расстреливать преступника Воротникова?
– Да, – кивнула я.
– Так вот, тот Воротников, Николай Михайлович, отец Льва Николаевича.
Николай Михайлович торговал валютой, его поймали и расстреляли, – со вздохом пояснил полковник. – С детства перед Львом Воротниковым открывались потрясающие перспективы. Дом – полная чаша, любящие родители. К тому же у юноши очень светлая голова, он талантлив, и… все рушится в одночасье. Отец расстрелян, мать умирает от инфаркта. В ординатуру Льва, несмотря на блестящий, «золотой» диплом, не берут, его не принимают на приличную работу, не дают написать кандидатскую диссертацию, приходится сидеть в лаборатории у идиота, который выдает открытия Воротникова за свои, в общем, мрак, который рассеивается лишь после падения коммунистического режима.
Лев Николаевич большую часть своей жизни страстно мечтал отомстить тем, кто лишил его всего, и… отомстил.
– При чем тут Лика! – взвыла я. – При чем, а? Она ведь не имеет никакого отношения к расстрелу Николая Михайловича!
Дегтярев принялся теребить край пледа, потом с несвойственной ему робостью спросил у Лики:
– Сказать им?
– Да, – кивнула подруга, – чего уж там! Говори!"
"– Отец Лики, Степан Иванович Подуйветер, был исполнителем приговоров.
– Кем? – обалдела я.
– Человеком, который расстреливал, вернее, как тогда говорили, исполнял высшую меру наказания, – тихо ответил Дегтярев. – Таких людей было всего несколько в советской России, работали они в условиях абсолютной секретности, ездили по тюрьмам и приводили в действие приговоры.
– Не может быть, – прошептала я, – я читала, что это делал взвод солдат, у которых, через одного, имелось заряженное ружье, никто не знал, у кого боевой заряд!
– Глупости, – отмахнулся полковник, – работал один исполнитель. Перед казнью он тщательно готовился, читал дело, проникался правильными чувствами к приговоренному, понимал, что суд наказал преступника справедливо, и получал табельное оружие.
– Это правда? – бросилась Зайка к Лике.
